Словом, пока отец и сын Ужовы бранились на кухне, дом попал в такое плотное кольцо, что не выйти.
Подъехали компетентные товарищи, грамотно задали вопросы общественности и понеслись в генетический институт к Марии Ужовой, справедливо подозревая, что именно она и может пролить яркий свет.
Мария Ионовна, прервав совещание с перепуганными сотрудниками, разрешила всем уйти в бессрочный отпуск до особого распоряжения, затем велела Дуне бежать домой, хватать мужа за шкирку и ехать куда подальше. В самый медвежий угол. И всем денег дала.
Грамотно вытащив жёсткий диск из главного институтского компьютера, Ужова схватила жизнелюбивого Петровича, сунула его в сумку вместе с диском, подкрасила губы, вызвала завхоза Аристарха Удодовича и медика Иванова и велела им сделаться слепоглухонемыми - что бы ни происходило с ними по линии любых связей с любой общественностью. Подробности, пообещала она, позже. И тоже денег дала.
Аристарх Удодович вывел её из института через подвал и подземный проход на соседнюю улицу, и Ужова очутилась в дамском салоне, переоделась, сменила прическу, обрела тёмные очки, небольшую дорожную сумку-раскладушку с десятком отделений, второй мобильный телефон - с номером на имя Аристарха Удодовича, а также три парика.
- Возможно, вы очень рискуете, коллега, - растроганно сказала она завхозу, вертясь перед зеркалом.
- Я всегда был немного авантюрист, - разъяснил ей завхоз, как бы подчёркивая, что сознательно и душевно потворствует бегству бесценного научного материала прямо из всех возможных государственных объятий. - Но вы мне симпатичны с первого дня, как возглавили наше учреждение.
- Чем же? - не отрываясь от зеркала, кокетливо поинтересовалась Ужова.
- Вы как-то очень мягко приняли на себя руководство. Как воспитанный ребёнок, которому подарили дорогую плюшевую игрушку и попросили беречь её от пыли. Вы не совались в ненужные разговоры, в личную жизнь сотрудников, аккуратно всё постигали сами. Всегда в хорошем настроении, ну просто золото, а не управляющий!
- Я, наверное, просто не успела развернуться, - грустно заметила на это Ужова, продолжая примерку париков.
- Боюсь, теперь вам придётся развернуться, даже если это не соответствует вашему нутру, - сказал Аристарх Удодович. - Я понимаю, что случилось, но не понимаю, как к этому относиться.
- Я тоже, - тихо сказала ему Ужова, поворачиваясь к свету. - Посмотрите на меня: похожа на себя?
- Почти нет. - Аристарх Удодович начал придирчивый осмотр её платья и лица. - Пройдитесь по прямой, стараясь ступать на осевую, как манекенщица, только не вихляйтесь, как все они. У вас тогда сразу изменится походка.
- А голос? - улыбнулась Ужова, пытаясь пройтись по половице указанным способом.
- И голос, конечно! - улыбнулся в ответ завхоз, искренне радуясь, что может поработать имиджмейкером уникальной беглянки. Но ещё больше он радовался предвкушению: начинается!
Он был немолод, вдов, обладал превосходной интуицией, обожал организационную работу. Последнее качество сохранилось ещё со времён строительства коммунизма, когда он много лет был и рядовым политруком, и секретарём комитета партии, словом, спецом по точечной работе с людьми и документами. И разумеется, с массами.
Он очень хорошо знал внутреннюю жизнь института. Ему вообще нравилась любая причастность к любой таинственности. Будь он спартанец в душе, он никогда не пошёл бы заведовать, условно говоря, вениками - в научный институт. Но он был склонен к сибаритству, причём очень своеобразному. Рождённый при Советской власти, воспитанный в её глубиннейших традициях, он так привык носить в кармане фигу, лелея оную всеми силами души и возможностями тела, что уж в пенсионном возрасте он желал работать только на своё счастье. Он не собирался осчастливливать человечество. А главное и, можно считать, единственное его счастье было - знать тайны! И чем более страстные тайны, закрытые, тем лучше. А он - поставщик запчастей к этим тайнам, не меньше! А лучше - больше: управлять всеми тайнами!
Вынюхав ещё в молодости, в двадцатом веке, что генная инженерия в двадцать первом веке обязательно поставит всех на уши, он терпеливо ждал своего счастья, искал, попутно отрываясь от прошлых знакомств и занятий, - и наконец попал в генетический институт. Ну кто лучше главного завхоза может знать, что творится в помещениях и в умах! Только небо. И вот наконец он получил желаемое в полном объёме. Он владеет такой тайной! Ни с чем не сравнить.
Ужова знала завхоза поверхностно. Вдвое моложе, дитя другой эпохи, она любила жизнь как данность, безо всяких фиг в кармане. В первую очередь она была хороший менеджер, очаровательная жизнерадостная женщина, а уж во-вторых или, скорее, в-пятидесятых - доктор от генетики. Даже диссертации свои она писала весело, с кучей помощников-соавторов, посмеиваясь и не вникая, будто играла в приключение, не ведущее к риску, року, моральным вопросам. На прежнем месте работы её опекали, снабжали материалами, помогали с карьерой - и всё это благодаря её характеру, а не учёности. Она легко схватывала новое, и оно никогда не конфликтовало в ней со старым. Ужова была из тех счастливых детей человеческих, у которых перестройка сознания - ввиду вновь открывшихся данных - происходит без трагедий. Ну была когда-то Земля плоская, а потом выяснилось, что круглая. Ну и чудесно! Что дальше?
Попав на пост директора генетического института, она для начала обрадовалась. Просто так. Ни чему-то там конкретному, а просто. Это ведь очень мило. Жена любящего мужа, мать смышленого мальчугана, а теперь ещё и директор. Вот здорово!
Во что это вылилось, вы уже частично знаете.
Но - вперёд, наше странное повествование! Вперёд!
Преобразившаяся с помощью Аристарха Удодовича, Ужова вышла из дамского салона и посмотрела на мир новыми глазами.
- До свидания! - раздалось за спиной. - Звоните при любой возможности либо потребности.
- До свидания, Аристарх Удодович, спасибо за всё. Не забывайте проплачивать мои мобильные...
- Обижаете, Маша.
- И за Машу спасибо, - ласково отозвалась Ужова, почувствовав, что изменившийся мир ей не знаком.
Покружила по улочкам Арбата, покаталась в метро, приглядывая за пассажирами, - вроде чисто. Никто не филерствует. Граждане, простые смертные, едут по своим смертным делам.
Вышла на "Чистых прудах", посидела на разрисованной, с бусинками и лентами, пёстрой лавочке, посмотрела на серое небо.
"Миллионы лет назад крокодилы были и с копытами, и с плавниками... Питались динозавриками, то есть родственниками. И всех съели... Крокодилы растут до старости. Копыта, правда, отбросили, но им это не повредило..." - таковой ход мыслей, спонтанно вернувших женщину в детство, когда она увлекалась зоологией, археологией, историей, рассмешил её каламбурчатостью.
"Господи, я ведь даже не могу отбросить копыта! Господи, а ты - есть?" - Она вдруг перешла на другой путь, как поезд в депо.
Мимо пронеслись детишки, щебеча и подпрыгивая.
Мысли Ужовой, скакавшие с Бытия Божия на бытие крокодилье и обратно, не были сейчас собственно мыслями. А чувства её - чувствами. Она и в школе, когда учитель математики рисовал прямую и говорил о бесконечности, чуть не плакала от досады. Представить себе что-либо бесконечное она не могла, впрочем, как и все нормальные люди.
А сегодня, когда ей надо было представить себе вечную жизнь - свою! - и одновременно спрятаться от людей, и одновременно спасти семью (а зачем и от чего?), и найти сбежавших секретных сотрудников, и обезопасить оставшихся в институте (от чего?), и вообще...
Всё-таки очень хочется заплакать.
Или: догнать ребятишек, проскакавших мимо минуту назад, и спросить у них - что ей делать... Устами младенца - ну, пожалуйста, поглаголь устами хоть чьими-нибудь, ну хоть какая-нибудь истина!
Малыши как чувствовали: благоразумно унеслись на другой берег пруда.