Ужова вспомнила про Петровича. Крыса он хоть и бессмертная, но ручных животных принято кормить.
Она заглянула в сумку: на дне, завернувшись в носовой платок хозяйки, мирно дремал бессмертный Петрович, за созерцание которого сейчас всё отдали бы сотни, тысячи учёных, да и неучей тоже, всего мира.
"Ему-то ещё хуже, - подумала Мария Ионовна, погладив крыску по хвостику. - Если мои эксперты проговорятся, что Петрович полноценно воскресает через пять минут после довольно длительной фаршировальной процедуры, то церемониться с ним не будут. Изрубят, изолируют каждую молекулу, чтоб не соединился сам с собой. Бизнес откроют. И будет Петрович бессмертничать в розницу. Если нас, конечно, найдут... А со мной? Чем я лучше крысы? На меня только мясорубка нужна побольше. И миксер..." Ее крупно передернуло от собственной фантазии.
Почему Ужова мыслила сейчас лишь в этом страшном направлении, она сама не ответила бы. Всегда - раньше - жизнерадостная, по-детски любящая науку, эксперименты, даже сострадающая подопытным животным, - сейчас она видела перед собой только одну картинку: мясорубка; и ни с места. "Может быть, человечество и раньше не вызывало у меня особого доверия?.." - печально спросила она у доверчиво дремлющего в сумке Петровича.
Крыса вдруг подпрыгнула: прямо над её розовым ушком запел новый мобильный, тот, что на имя завхоза.
"Ответить? Никто, кроме Аристарха, номера не знает..."
Телефон замолчал. Ошибка?
"Позвонить Ивану. Позвонить Ивану". Это само загудело в голове у Марии Ионовны. Будто включила радиоприемник, а там - позвонить Ивану, позвонить Ивану...
- Посиди смирно, Петрович, ладно? А я начинаю. Ладно? Прости меня за всё. На всякий случай. - И Ужова набрала свой домашний телефон с нового мобильного аппарата с никому не известным, неопределяемым номером.
- Маша, ты? - схватил трубку муж. - Маша, мы в окружении. Мы с Васькой не можем выйти из квартиры. Он в окно прыгал... Всё теперь известно. Спасайся хоть ты! Не приближайся к дому. Тебя ищут. - Ужов на едином духе выдал это, краем глаза поглядывая на шельмеца Ваську. Тот с наслаждением пил компот и слушал разговор.
- Я понимаю, Иван, и не выходите пока, я что-нибудь придумаю. Под окнами тоже дежурят?
- Ещё бы! Весь двор занят. И соседний тоже.
- Иван, я не смогу звонить часто, нас запеленгуют, а я не одна...
- То есть?.. - остолбенел Ужов.
- У меня Петрович...
- Кто такой?
- Крыса.
- Маша, у тебя несвоевременные шутки. Хорошо, что не козёл.
- Ваня, всё в порядке, - усмехнулась жена. - Заражённая тем же самым недугом крыса по имени Петрович спит у меня в сумке и представляет не меньший научный интерес, чем ты, Васька и я. Есть и другие... пострадавшие. Я их в отпуск отправила. В медвежий угол. Надо быстро решить главную проблему: нам всем троим сейчас стремиться воссоединиться или лучше вот так, врозь, врассыпную?
- Это, Машенька, вообще самая жгучая проблема человечества, - вдруг зафилософствовал Ужов грустным голосом.
- Ваня! Сейчас не время! - рассердилась жена.
- Не знаю, милая. Подумай сама, ты у нас источник...
э-э-э... словом, ты подумай, позвони. Ты ведь на свободе в отличие от нас... - И он положил трубку, не попрощавшись.
Несказанно удивлённый Васька отставил компот.
- Ты зачем трубку положил, пап? Маму огорчил...
- Но не убил же...
- О, и ты туда же! - возопил Васька.
- Куда?
- Я минут пять назад подслушивал через дверь, о чём болтают эти, на лестнице. Один предлагал аккуратно взорвать нашу дверь, например.
- Только один? - уточнил отец.
- Пока - да, - ухмыльнулся Васька. - Остальные ухитрились вспомнить, что мы в шестнадцатиэтажном доме не одни живём. Там столько интересных мнений! И суждений!
- А как ты подслушал через нашу дверь? Она стальная, двойная, жутко модная и так далее.
- Ну, во-первых, они там не шепчутся. Они орут во всю ивановскую. Во-вторых, ты так увлечён языкознанием, что не в курсе двереведения. Нам мастера, когда ставили эту модную штучку, врезали специальный глазок с круговым обзором и с подслушкой. Предлагали ещё добавить видеонаблюдение, но мама тогда куда-то торопилась и отмахнулась. И вообще наша дверь способна выдержать плотный многочасовой огонь из автоматического оружия.
- Вась, а Вась, - заинтересовался Ужов, - а откуда у нас взялась эта дверь? Я что-то не помню, чтобы я её заказывал. Помню, что очень шумно было при её установке. Но всё быстро кончилось. Я принял к сведению и забыл. Помню, даже расписался в каких-то бумажках. Ты не в курсе дела?
- В курсе, пап. Это новые сотрудники маме на вступление в должность подарок сделали. Один тут приходил и говорит: у нас в институте всем новым делают подарок. И вот вам, дескать, Марионна, тоже. Она ведь женщина, хоть и умная. Не вникла. Ставьте, говорит, спасибо вам большое. Дверь у нас уже четвёртый месяц, папа. Не замечал? - продолжал ехидничать Васька.
- Слушай, а вдруг они ещё тогда всё это задумали? - проявил догадливость Ужов-старший. - Ведь вакцину-то давно разрабатывали!
- А из гуманизма - дверь поставили! Что-то у них с воображением плоховато, пап. Если они такие великие учёные, что смогли такое открытие сделать, то могли бы нам в комплекте с дверью поставить маленький космодром на балконе и портативный космолёт. А то - дверь! И всё? А окна? Стены, в конце концов... Газ какой-нибудь снотворный. Запустить к нам любую гадость можно сотней способов. Ты сам подумай!
К Ужову-старшему понемногу возвращалось самообладание.
- Я понял, Вась. Дверь - просто символ. Намёк на законодательство, запрещающее вламываться к законопослушным гражданам в их частное жилище. Мамины золотые сотруднички таким способом сообщают нам, что мы все, кто в этой квартире, за этой усиленной дверью, - законны. Больные, но так надо. Легитимны. И что их научная деятельность - тоже законна. И что их сценарием такое развитие эксперимента было предусмотрено. И никаких случайностей с нами не произошло. Сплошные закономерности.
- Убью гадов, - возмутился Васька. - Они нас, получается, в подопытных превратили еще вон когда.
- Да, Васёк, похоже, что маму на эту работу вообще поставили неспроста. Доверчивая, обаятельная, все её любят, чудо природы! А что не слишком сильна в своей родимой генетике - так оно и к лучшему. По их мнению. Зато человек хороший, менеджер прекрасный. Пиар-леди-супер для любой конторы...
- Убью гадов, - твердо повторил Васька.
- Это, сынок, ещё большой вопрос... А вдруг гады тоже... в безопасности?
Васька почесал нос, посмотрел в потемневшее окно и устало повторил:
- Убью гадов. Когда вырасту. Можно я ещё покурю?
Ужов-отец молча выставил на стол толстостенную стеклянную пепельницу, похожую на вазу для фруктов. Васька осмотрел её лоснящиеся бока в красно-фиолетовых разводах и со вздохом убрал сигареты в карман.
Мария Ужова купила брусок твердого сыра и разделила с Петровичем трапезу на скамейке. Голода она не чувствовала, поела по привычке, а Петрович вроде бы обрадовался, схватил свой кусок и аккуратно уничтожил, без единой соринки.
- Слышь, друг, а как ты в туалет ходить-то будешь? - улыбнулась своему деликатному спутнику Мария. - Моя сумка мне пока нужна как сумка. Ась?
Оглядевшись, она вытащила Петровича и посадила на заснеженную дорожку.
Животное было сообразительное. Очевидно, желая поскорее вернуться в комфорт сумки, под нагретый носовой платок, Петрович быстро сделал свои дела и вопросительно посмотрел вверх.
- Молодец! - похвалила его Мария и вернула под платок. Петрович свернулся и задремал.
Одиннадцать. Поздно. На бульваре малолюдно. В ресторане музыка. Жизнь идет своим обычным ходом.
Ужовой не хотелось спать. Да и где спать?
"Интересно, в Москве есть где поспать, не предъявляя документов?" В голове глубоко домашнего человека Марии Ужовой эта мысль мелькнула впервые в жизни.
Её ручная кладь состояла всего из двух легких предметов: сумка дамская и сумка дорожная. Обе на лямках. Петрович спит в дамской.
Мария проверила телефоны - работают. Деньги есть. Кредитка есть, но это опасно. Будем пока тратить наличные. На что именно?
Она поднялась и пошла к метро, старась ступать по-новому, как учил Аристарх Удодович. Вдоволь наспотыкавшись, она освоила ход по осевой. В метро вошла чужой походкой. Куда путь держим, а, пассажир хвостатый? Петрович благоразумно промолчал.