Сколько провожу времени у могил, не засекаю. Успеваю протереть памятник мамы, выкинуть старые испорченные за зиму и сырую весну венки, положит цветы и конфеты, захваченные из дома, посидеть на лавочке и насладиться тишиной и хорошей погодой.
Уже на выходе случайно цепляю краем уха разговор двух женщин. Они обсуждают установку памятника у родственников одной из них, качество работ, которое очень порадовало, реальные цены, исполнительность, своевременность и прочие мелочи.
– Простите, а вы не могли бы подсказать и мне координаты фирмы, – обращаюсь к незнакомкам.
Обычно так никогда не делаю, а тут просто поддаюсь порыву. Хотя роль еще играет и то, что я плохо понимаю всю специфику и последовательность действий, когда и что в какие сроки нужно делать на кладбище, да и спросить особо некого, а тут обсуждения идут прямо под носом и очень подробно.
Женщины оказываются словоохотливыми. Мало того, что диктуют телефон и называют адрес конторы, так еще и дают советы: от чего лучше отказаться, когда приедет специалист, а к чему присмотреться.
Слушаю, киваю и сама не замечаю, как вместо выхода направляюсь вглубь кладбища. Это меня тянут эти женщины, чтобы показать наглядно, что должно получиться в итоге.
Спустя еще минут сорок сердечно благодарю Аллу Михайловну, именно она уверенно берет в свои руки мое просвещение, и ее подругу, и прощаюсь с новыми знакомыми. Экскурсия, пусть и специфическая, оказывается очень полезной. Вдохновленная тем, что теперь знаю, как нужно поступить, не гляжу по сторонам. И когда слышу свое имя, реагирую не сразу.
– Аня, – повторное произнесение заставляет повернуть голову влево.
Причем дергаюсь не от того, что зовут по имени, а потому что голос кажется знакомым. Тем самым, что пробирает до дрожи своим журчанием.
– Денис? – притормаживаю и хмурюсь. – А ты тут…
Не договариваю. Бросаю взгляд за спину Горина, и вижу его фамилию на двух крестах, что стоят совсем близко друг к другу. Один темно-коричневый для мужчины и светлый, откуда улыбается миловидная блондинка с ямочками на щеках.
– Это мои родители, – Денис не делает попытки подойти, так и стоит, спрятав руки в карманы брюк. – Разбились на машине год назад.
– Я… мне очень жаль… я не знала… – произношу тихо и вновь фокусируюсь на светлом кресте, где написано женское имя.
Такое же, как у меня.
– А мои там лежат, – махаю рукой в сторону, противоположную от храма.
Не знаю, почему говорю именно это, но вдруг понимаю, что Денису нужна поддержка. Та, которую может дать человек, который понимает всю глубину боли.
– А у меня еще конфеты остались. Ты не будешь против, если я положу у твоих и дам тебе, чтобы и ты это сделал?
Хмурит брови, явно не понимая – зачем?
– Знаю, что так делают, – пожимаю плечами, – а вот почему, не помню, прости.
Под конец голос совсем затихает. Мне кажется, что я помешала. Потому что Горин просто смотрит, но ничего не говорит.
– Ладно, я пойду, – бросаю, намереваясь отвернуться и уйти.
Странная встреча. Непреднамеренная ни разу. Оттого слишком откровенная что ли. Будто мы оба сильно сейчас уязвимы, и любое лишнее слово может причинить вред.
– Подожди, Аня... Анна. Я… я буду рад, если ты… оставишь конфеты.
На секунду опускаю ресницы и медленно выдыхаю. Для кого-то провести ночь вместе – еще не повод для знакомства, как они потом хором утверждают. Для меня же вот так подойти и «поздороваться» с близкими Дениса – словно совершить знакомство с родственниками. Очень серьезный шаг.
Но я делаю. Потому что не могу иначе.
– Здравствуйте, – произношу на грани слышимости, приближаясь к могилам, и кончиками пальцев касаюсь каждого креста. Не знаю почему, просто так хочется сделать.
Отдаю часть конфет Горину, и первая опускаю свои на свободное от цветов место. Он повторяет. Смотрит на меня.
Я же на него, но сразу теряюсь и отворачиваюсь, разглядывая фотографии его родителей.
– Ты – копия мамы. Брови, разрез глаз, ямочки на щеках, – перечисляю так похожие черты. – А от папы подбородок.