Когда к восьмому дню Похвыстовские горы наглядно показали свои формы, а леса и вовсе теперь стояли хвойные, отроковица разглядела, сразу за проступающими полосами крон деревов, невысокие хребты и более значимые по высоте идущие вслед за ними кряжистые массивы, теряющие свои маковки, где-то подле голубой дали неба. Даже издали наблюдалось, что горы те не только поросли густым одеялом деревьев так, что бока их сияли зеленью цвета, но и состояли из скальной породы, вроде их нарочно ставили какими-то неприступными стенами. Утесистыми грядами они возвышались над стелющимися у их подножия лесами, зыркая на них своими точеными острыми углами али вспять округлыми головами. Больший же массив гор порос темно-хвойными лесами, хотя и там порой выглядывали каменные откосы али ровные площадки, прикрытые малозначимой растительностью.
Все эти дни путники питались добытой дичью. И в основном тем занимались мальчики, так как после разговора с Седми, не смея ослушаться веления старшего брата, Воитель наново вызвал к себе в капище Двужила. И в том разговоре, уже один-на-один, в весьма строгой форме указал главе гомозулей следить и оберегать девочку, не спуская с нее ни на миг очей. За несколько часов до захода солнца, странники сходили с ездовитой полосы в лес, и слегка расчистив место для ночлега, отправляли отроков в сопровождении двух гомозулей на охоту. Граб и Миронег чаще иных ходили на охоту, так как никогда не возвращались без добычи, а засим иные мальчишки под руководством учителей готовили съестное на костре, боляхные куски мяса, поджаривая то в углях, то на вертеле. Владелине, оную гомозули от себя никогда не отпускали тем более в лес, это ограничение совсем не нравилось, одначе она стоически сносила ту неприятность, не желая ослушаться, как и обещала Воителю, неожиданно ставшего ей таким близким Бога Огня.
Долгое время пути юница коли не любовалась красотами леса, вспоминала разговор с Воителем и особенно место, где Зиждитель толковал об Огне. И всяк раз, думая об Огне, Влада чувствовала какое-то странное, вновь возникшее тепло к этому Богу. Такую теплоту она еще никогда не ощущала... ни к Дажбе... ни к Воителю. Сие было новое, давеча вспыхнувшее чувство, которое отзывалось в девочке легким трепетом, и колебалось, словно лепесток только, что распустившегося цветка, отчего не то, чтобы прикоснуться, но даже дунуть на него было боязно.
Владелина лежала недалече от костерка, подложив котому под голову, и вновь обдумывала выданные Богом Воителем ей и гомозулям распоряжения.
- Чего ты его так вертишь?- бурчливо поучал Братосила Могуч, в основном именно они готовили ужин на себя и учеников Двужила.- Сейчас улетит в угли. Нешто не могешь быть аккуратней.
Брат молчал, хотя по гудливым позывам внутри своего живота девочка понимала, что товарищ, также как и она, голоден, потому и торопится, скорее вертая, поджарить недавно добытого вепря, коего право молвить удалось принести не мальчикам, а Двужилу... Двужилу которому к восьмому дню надоело вкушать птицу и зайчатину, а посему днесь отправившемуся на охоту самолично. Ядренистый пар поднялся от углей костерка, когда Братосил плеснул на них немного воды, тем самым притушив поднявшееся пламя, желающее сожрать уже побуревший кусок мяса. Отроковица глубоко втянула в себя аромат готовящейся еды и улыбнулась. Тепло низвергающееся от далекой звезды Солнце успокаивало не только уставшее от утомительной дороги тело, но и суть... душу, как учили пестуны, Владелины.
Вмале девочка поднялась с земли, чуть-чуть повела спиной, пошевелив плечами, и огляделась. Еще четыре костерка горели на очищенном от деревьев пятачке, лишь невысокие пеньки, выпячивающие из-под земли свои гладкие головешки, явственно свидетельствовали, что на этом месте часто останавливаются на ночлег кузнецы и ювелиры посещающие горы. Неспешно испрямившись, юница посмотрела на близлежащий костерок, подле которого восседал чистящий клинок меча охапкой травы глава гомозуль и обращаясь к нему молвила: