— А почему бы нет? — как прожженный научный сотрудник, профессор Владимир Петрович никогда не отрицал ничего. Он допускал возможность всего и всё ставил под сомнение. От этой манеры многие уставали, либо же подхватывали и становились такими же. Ника когда-то относилась к первым, теперь перешла по вторую категорию, означавшую и возрастное пересечение определенной черты. — Если не хватает кальция, то хочется грызть мел, если не хватает железа, то лёд. Знаешь, сколько всяких вещей хочется, когда чего-то не хватает организму? — седовласый дедушка, не теряя юношеского задора, похлопал Нику по плечу, не разучившись вводить в краску противоположный пол, хоть сам давно от него ничего и не хотел.
— Я-то знаю, — откровенно призналась она, как давнему другу и наставнику, — ладно, пойдем по прямой. Владимир Петрович, мне всё время, сколько я себя помню, нравятся плохие мужчины. Отрицательные. Негодяи. Заведомо мерзавцы и паршивцы. Умом я понимаю, что это неправильно, и знаю, что надо любить хороших, порядочных и надежных мужчин. Скажите, почему я не могу вызвать в себе отвращение к этим типам? Почему они всегда манят?
Пожилой мужчина подобрал улыбку в тактичную, и замолчал, как мастер боевых искусств, учащий выдержке и терпению. Профессор думал и, было ощущение, что он знает ответ. Но не каждый ответ, понимая его, можно донести до слушателя. Есть вещи, которые стоит осознать изнутри.
— Я думаю, — начал преподаватель после длительной паузы, — что ты наверняка уже разобралась с тем, что именно тебе нравится в их поведении? Ты можешь сказать, чем конкретно они тебе приятнее положительных?
— Непредсказуемостью, — выпалила Ника сразу и притормозила, чтобы добавить что-нибудь ещё, — я не знаю, о чем они думают, и это интересно. Я знаю, что они умеют рисковать, поступать резко и жестоко, а это требует храбрости. Я вижу их более мужественными. В конце концов, они умеют вести себя с женщинами, пусть это и обман… но ведь простые парни никогда не схватят за плечо, прижав к стенке и не наговорят сотню безумств, от которых снесет голову, не швырнут в… — Ника осеклась, подняв глаза и зардевшись, — простите.
— Ты описала страстного мужчину, а не злодея. Неужели ты считаешь, что добру не присуща страсть?
— Я с подобным не сталкивалась. Хорошие мужчины заботливы, и они побоятся оставить на тебе лишний синяк и сдувают пылинки, а от этого хочется зевать…
— Тебе не нравится, когда о тебе заботятся?
— Нравится! То есть… я же говорю, я понимаю, что это правильно и так и должно быть. Умом. Но мои чувства живут отдельно от меня. Они просыпаются, только когда эти нежности пропадают в небытие, когда становится опасно, тревожно, когда хватаешься за голову и мучишься догадками, любит или не любит тебя человек?
— Обычная ситуация чересчур благополучного детства, — выдохнул профессор, — чем больше мы наедаемся сладкого детьми, тем сильнее любим соленое и острое, когда вырастаем. Я прав? Тебя баловали родители?
— Не то чтобы баловали, — Ника вынужденно согласилась, — я младшая из трех детей, в семье у нас все друг друга любили, никто никогда не кричал, ругались редко, не били и ремня не давали подавно. Наша семья самая обычная, но, вы правы, очень нежная и крепкая.
— Нужно ли говорить, чего не хватает твоему организму? Он полон заботы и ласки, и, конечно, для гармоничности не хватает их противоположностей.
— Разве может не хватать чего-то вредного и плохого?
— А как же? В малых дозах в человеке присутствуют даже яды. А как становятся наркозависимыми? Попробовал один раз — и всё, тянет. — Женщина покачала головой.
— Но мне нравились засранцы ещё до того, как я попробовала хоть одного. Что это? Генетика? Предрасположенность? Нет, моя мать счастлива с отцом, а он прекраснейший человек. И она сама очень хорошая. Не в пример мне, первой заразе университета, которую ненавидит большинство студентов.
— Ты добровольно выбрала свой путь и ведешь себя так, ты же знаешь, — прочитал её профессор, — в душе ты отзывчивая и добрая девушка…
— Я уже давно не девушка, не льстите мне, — отмахнулась наигранно-кокетливо Вероника, — да, противоположности притягиваются, и чтобы не притягивать ничего мерзкого, я предпочитала стать мерзкой. Думала, тогда полюблю хороших, но, видимо, внутри меня, в глубине, ничего не изменилось. Всё это наносное. Может, я мазохистка?