В маленьком лесном селении поклонялись Яриле и Карачуну — тёмного бога, хозяина стужи, боялись и всячески задабривали.
Всё это Северьян узнал благодаря Кощею. Поначалу-то хотел просто увезти Василису, но грызла его мысль о том, что имя у девицы ненастоящее, а прошлого своего она не помнит. Он бы от неё не отказался независимо от семьи и истории, но всё равно — нехорошо это. Для неё нехорошо в первую очередь. А ну как вспомнится всё в какой-то момент, аукнется и принесёт неприятности? Сестра сумела заронить в голову сомнения в злокозненности Бессмертного, и Север расспросил его.
Хорошо, что переступил через подозрения. По всему выходило — поступи он так, как хотел, добром бы не кончилось. Да оно и сейчас-то вызывало сомнения…
Изначально Северьян думал отпустить девушку домой, потом явиться честь по чести — со сватами, и пусть ехать от Тридевятого далеко, но уж как-нибудь управился бы по такому случаю. Но когда узнал, что Кощей подобрал девицу, которую селяне оставили зимой в лесу в одном платье в жертву Карачуну, передумал. Боги знают, как селяне отнесутся к возвращению девушки!
Кощей ещё отговаривал брать приданое, потому что всё равно никто его приживалке не отдаст. Сошлись на том, что собственноручно и с любовью сшитые вещи Василиса… то есть Воля оставит, чтобы забрать потом, а с собой возьмёт ларец с сокровищами. Богатств у Бессмертного сколько угодно, особенно золота и каменьев, так что он не поскупился.
Даже теперь Север не собирался идти к будущей жене сразу. Неразумно это, да и не по-людски: она его не вспомнит, а тут — явится какой-то, здравствуйте. Лучше бы присмотреться, познакомиться вновь. На всякий случай выкуп за неё приготовил — кое-где на Третьем колесе и такое практиковалось, и сыграть на жадности людской было надёжной идеей. Но Горюнов решил проследить, как возвращение его зазнобы примут близкие.
Девушка с узорчатым ларцом в руках по волшебству оказалась аккурат перед воротами подворья дядьки Хладомира, в семье которого жила прислугой — и Северьян, стоявший поодаль под деревьями, едва не ругнулся.
Василиса была скромной, но милой и улыбчивой. Лишнего не позволяла, но тёплые взгляды из-под ресниц грели и волновали Северьяна больше иных жарких поцелуев. Поцеловать тоже хотелось, не без этого, но ясно же — тут потерпеть стоило, хоть бы даже и до свадьбы. Тем слаще будет после, когда уже с уверенностью сможет назвать любушку своей.
Воля, державшая в руках ларец, была и той — и не той одновременно. Взгляда не поднимала, сгорбилась, голову в плечи втянула, широченному грязному мужику, который вышел навстречу, — в ноги кинулась. Когда тот бранить девушку начал, мол, куда припёрлась, — это Север ещё стерпел. Когда отобрал ларец и через губу начал цедить, что больно мало её услуги Карачун оценил — это витязь тоже сквозь зубы проглотил. А вот когда за косу девицу взял и куда-то поволочь собрался — тут уже Горюнов на все прежние планы плюнул.
— Здрав буде, добрый хозяин! — выступил он из тени. Здоровяк скривился — но косу девичью выпустил, и Воля сжалась, не смея двинуться с места.
— Здоровее видали. Чего тебе, путник, надобно? Чьих будешь? — неприязненно заговорил Хладомир. Но, внимательно оглядев витязя, откровенно грубить не посмел.
Северьян оказался на голову его выше, и хотя хозяин был не жирдяем, а человеком немалой силы, но добрый меч с потёртой рукоятью и в дорогих ножнах оценил верно. Шитый золотом кафтан оценил, сапоги хорошие, сафьяновые.
— Из Тридевятого царства я, царя Владимира сотник Северьян Горюнов. Царь узнал, что любимого его егеря Ивана Берестова жизнь в эти края завела, вот и разыскиваю, — выдумывал он на ходу.
— Помер твой Берестов, — поморщился Хладомир. Представляться не спешил, да Северу это и без надобности.
— А дочка его красавица?
— Да уж красавица, одна коса вон и есть, — сплюнул он себе под ноги. — Оторвать бы, дуре безрукой, да позор на семью. На кой она тебе?
— Невеста она моя по отцовскому сговору, — рассудив, что терять нечего, Северьян врал напропалую. Хозяин дома растерянно крякнул, и даже забитая девушка бросила короткий неверящий взгляд. — Батька мой с Иваном Берестовым дружбу водил, да потом уехал егерь. А тут слухи дошли, я и отправился отцовскую волю выполнять. Жениться-то пора, а ни одна по сердцу не приходится. Вот и решил отцовский завет исполнить.
— И что же я тебе, по слову девку отдать должен? — подбоченился Хладомир.
— На слово не веришь — так у меня бумага имеется.— Он сдёрнул с пояса кошель и бросил мужчине. — И вот ещё вещица, матушкой Воли в залог оставленная. Признает дочь материнскую руку? Возьми, красавица.