А вот Микула оказался бобылём, то есть дети уже выпорхнули, жена померла, а его подворье потихоньку разваливается. Огородничать бывший воин оказался не мастак, каким иным ремеслом на коммерческом уровне не владеет, а уходить в какую-нибудь весь и превращаться в оротая, то бишь крестьянствовать, ему гонор не даст. Он из воинского сословия, ему невместно корячиться. Так вот и проедал скопленное за время службы, перебиваясь случайными заработками. Пока не пришёл фарт в виде вакансии слуги у богатого боярина, обласканного князем. Как он сказал только что: «Чую, нескучно с тобой будет, боярин. Веселее, чем репу сажать».
Денис подумал, что такой магически недоодарённый старик примерно пятидесяти лет от роду мог бы еще быть полезен в дружине не с луком, так с арбалетом в руках, но кто он такой, чтобы влезать с советами? Вдруг тут есть какие-то нюансы, которых он как только что попавший попаданец не знает.
— Микула, а самострел у тебя есть? — Раз уж они никуда не спешат, стоят и общаются, чего бы не узнать и этот момент.
— Так есть, чего ж ему не быть. Охочусь помаленьку с луком, а как-то делать было нечего, выстругал себе эту игрушку.
Это было ново, Денис был уверен, что арбалет есть сложное техническое устройство, которое без кузнеца не сотворишь, а тут человек от скуки выстрогал.
— Ну и как?
— Медленно. Из лука раз пять успеешь стрельнуть, пока самострел взведёшь. Я чего из дружины ушел, — Микула сказал так, словно не прогнали его. — Боевой лук уже не натяну, который доспех вражий пробивает. А на зайца там, или косулю силёнок хватит.
— А зачем тогда арбалет ладил?
— Чего? А, ты ж про самострел пытаешь. Да от скуки. Ну и еще оказалось в мороз из него бить можно. Из лука в рукавице не стрельнёшь, а тут вполне.
— Ладно, пошли уже, а то люди оборачиваются.
— Так и будут таращиться, пока не примелькаешься. Новый человек, да еще не из последних, сразу видно.
— Стой, Микула, а скажи, где у вас в доспехе и с оружием ходить запрещено? Или я не так воеводу понял?
— Вроде везде можно, напутал ты что-то, боярин. Но в мирное время не принято с мечом бродить по городу. Если ты не службу исправляешь, понятное дело.
— А город ваш называется…
— Запамятовал, вашество? Знамо дело, небось столько городов миновал, покуда у нас очутился. Да и то, говорят, в ваших краях от городов аж тесно. Брешут, один город кончается там, где сразу другой начинается. Врут?
— Правду бают. — Денис вспомнил Прагу и Кёнигсберг, образовавшиеся в результате слияния сразу нескольких городов. — Так как зовётся сей славный град?
— Дубки-на-Дону, понятное дело. Княжество Дубовицкое тут, нешто не понятно?
Ничего про город с таким названием в истории своего мира Денис не знал. Ранее в беседе с князем проскользнул Киев и Здолбунов, знакомые ему названия, так что была надежда, что география в этом мире та же. А тут вон чего. Непонятно.
— А где тогда Дон течёт, почему не видел я его?
— Так это не удивительно, что не видел. Дон у нас узкий, заяц перепрыгнет. Зато потом как напитается, как разольётся, справная река. Эх, ходили мы как-то по Дону на лодиях, знатная река. Но не тут, не в верховьях. Пойдем, что ли, боярин.
И слуга поприёмистее уложил тюк на своём плече. Что примечательно, весь разговор он не осмелился поставить его на землю — всё ж не простой плащ, боярский, если испачкать такой, можно вызвать неудовольствие господина. Это он в хорошем настроении добрый, а что творить будет в гневе? И не сбежишь, коли подрядился на службу. Нанялся — продался.
До трактира, вернее, до корчмы дошли в молчании, а Денис подумал, что какие-то неоднозначные у них отношения получаются с его подручным. Вроде тот и по статусу достаточно низко — слуга на жаловании, а всё ж бывший дружинник, потому ведет себя слегка покровительственно, как бы разрешая Денису чувствовать себя господином, но именно что «как бы». Хорошо, что герой оказался человек не гонористый, а то иной не сильно умный господин бы начал задумываться над поиском другого слуги.
Где-то в другом месте в это время совсем другие люди тащили мешки с непонятным содержимым. Не то они боялись, что в дремучем лесу их лица кто-то запомнит, не то еще по какой причине у каждого из пятерых путешественников головы был плотно замотаны тканью, только глаза оставались свободны.
— Аккуратнее несите, — пробубнил первый в их маленькой колонне.
— Да уже сто раз повторил! Нешто нам непонятно с первого раза было! — Ответил ему кто-то.
— Да не шумите вы, он услышит, тогда будет нам всем урок! — Сквозь ткань было не очень хорошо понятно, что сказал третий, но все напряглись.