Да, прочие появились почти сразу. Задолбанец определил троих дружинников в телохранители к княгине, так и сказал — телохранители. Их задача прикрывать волшебницу в бою от стрел, копий и натиска прорвавшихся неприятелей. А Марфу учил, что прежде прочих врагов, она должна истребить тех, кто стремится к ней. По его словам, маг есть главная боевая единица отряда, так что, оберегая её, отряд сохраняет свою боевую мощь. Вроде всё верно говорил иноземец, а неприятно. Было неприятно отношение к ней как к какому-то настенному стреломёту, а не к княгине и родовитой боярыне, коей следует оказывать уважение и почёт. По его словам, женщина, нанёсшая удар, уже не женщина, а воин. И отношение у всех к ней как к воину без поблажек и почтения. Особенно в бою, особенно у супротивников.
А потом ирод велел построить потешную деревеньку из остатков досок и старых гнилых брёвен, где продолжил мученье. И снова князь пришёл смотреть, снова молча кивал головой, а потом сказал: «Всё верно, ежели дойдёт до такого, всяк должен знать свой урок».
Да уж, не такого учения ждала княгиня. Ей мнилось, что выйдет она на горушку, поведёт дланью, и разразится огнь, и склонятся вороги перед силой её. Пару раз она и в самом деле била огнём с горушки, но огнь, слетающий с её рук, не превращался в бушующее море, бил не по площадям, а точечно, хоть и жарко. А на второй раз её одели в полный доспех, поставили в чистом поле и закидали тупыми стрелами с разных сторон. Было очень неприятно, а задолбанец сказал, что именно так реагируют все воины на вражеского мага-боевика. Потому, нормальный огнемётчик приготовится к выстрелу, высунется из укрытия, шмальнёт огнём по цели и валит на другую позицию, пока цел. И что если у Марфы появится желание лезть в драку, одеваться она должна примерно как сейчас: в мужской прикид и штатный доспех, не выдающий в ней высокородную мадаму.
Половину слов княгиня в тот раз не поняла, но общий смысл улавливался очень хорошо: маг на поле боя доминирует только до той поры, пока у него в глазу не окажется чья-нибудь стрела. Хотелось, чтоб вредный и занудный учитель магического боя поскорее свалил, как он выражается. И чтоб воевода перестал улыбаться, слыша возмущенные жалобы на иноземного боярина. И чтоб муж не говорил, что его боярин зело мудр.
А Денису всё нравилось. Нравилось гонять бойцов по его поручениям, нравилось выдумывать отдельные упражнения и тренировки в целом. Нравилось чувствовать себя богом на минималках. Одно дело, когда тебя слушаются слуги, совсем иное, когда княгиня рычит, но прыгает с цирковой тумбы в кольцо, как полагается дрессированному тигру. На самом деле он не блажил, его занятия были нацелены на одно, вернее на два: определить скорострельность княгининого «огнемёта», его максимальную мощность и дальность выстрела, а потом научить её выживанию в бою и взаимодействовать с дружинниками. То есть не два получается, а много чего нужно было сделать всего за неделю. Так что отдыхать было некогда.
С другой стороны, развлечение получилось шикарное, будет что вспомнить долгой зимой. Из минусов: в неделю не уложились, Марфа смотрит волком. Из плюсов: очень хочется надеяться, что всё это не пригодится в будущем. Уважение князя тоже в плюс, но как по мнению Дениса, то пускай лучше монетами. Слово «деньги» он теперь не употреблял. Однажды при слугах сказал, что предпочитает деньги прочим формам благодарности, а они его на смех подняли: мелковата для боярина такая монета, как деньга. Одно слово серебро, а по сути, чешуйка!
Эпилог
К древнему старцу со странным именем Ремпай, волшебнику, до сих пор не имеющему солидного прозвания или простого погоняла, Денис поехал снова не один. Потому что не как посыльный, то бишь гонец, а как посланец, как проводник воли монарха, если князя можно назвать таким возвышенным титулом. Насчёт «один» — его забавлял этот счёт промеж аборигенов, по тутошним меркам он и в доме проживал один. То есть со слугами, но один. Вот если бы жена, дети, родичи какие-нибудь, пускай дальние совсем, но из его рода или под его рукой. А так жил Денис бобылём, вызывая то осуждение, то зависть, то просто непонимание, как человек может так странно существовать без корней и ветвей. То есть таких немало, но все они служилые да наёмные бьются с невзгодами, выживают, кляня судьбину. А этот явно процветает, как непойми кто. Чужак, вошедший в милость.