Уже под стенами взятого приступом, ограбленного, и уже только после того подожженного с нескольких концов города в лагерь праздновавших победу аккадцев прибыл представитель одной из месопотамских купеческих общин в Анатолии. Судя по настойчивости, какую этот человек проявил, дабы добраться к шатру повелителя, он не мог быть простым купцом. Такое поведение вряд ли кого из приближенных царя могло удивить: во все эпохи разведка часто осуществлялась под прикрытием торговли.
- Господин! Мне велено сообщить, что с западной стороны на восточный берег западного пролива начали массово переправляться орды каких-то бледнолицых варваров!
В переводе на современный язык речь шла об очередном эпизоде переселения в Анатолию постбаденских переселенцев из Европы. Эти народы, неоднократно проникавшие на западное побережье Анатолии из Европы между 2500 и 2000 годами до н. э., говорили на догреческих индоевропейских языках. Почти каждое появление в Элладе, или на западе Анатолии этих мигрантов оставляло за собой следы жестоких разрушений. Если общий характер развития местных обществ во время пауз между разгромами в Лерне, Тиринфе, Полиохни, и Трое видится относительно ясным, представления историков о природе дальнейшего проникновения индоевропейцев вглубь Анатолии в большей части неопределенны и расплывчаты. Особенно это касается группы племен, потомки которых проникли в районы среднего течения Марасантии (Галиса), успешно внедрились в культуры местных абхазо – адыгских народов, и позднее стали идентифицировать себя, как люди «страны хатти». По всей видимости хеттский диалект формировался еще в Европе, и сожжение Трои в 2500 году до н. э. – скорее всего дело рук его носителей. Позднейшее же нашествие им родственных лувийцев (около 2200 года до н. э.) как раз и могло быть тем фактором, который подтолкнул племена протохеттов к исходу вглубь полуострова.
В описываемую эпоху города анатолийских туземцев были разбросаны не только вокруг излучины Красной Реки, которую много веков спустя древние греки назовут Галисом. Их жители в культурном отношении уверенно превосходили прибывавших с запада переселенцев. Потому с первых дней знакомства внимание варваров было приковано к хаттам ничуть не меньше, чем в свое время у германцев и галлов к роскоши Рима. Археологи сообщают, что именно в этот период несколько городских центров полуострова были подвергнуты разрушению.
На гористом плато, что занимает центр Малой Азии, вследствие сезонных колебаний температур условия проживания весьма суровы (летом сухо и жарко, морозно зимой). Однако такой обезвоженной, какою мы привыкли видеть Анатолию сейчас, она была не всегда. К началу II тысячелетия до новой эры на всей планете по оценкам аналитиков насчитывалось от 10 до 70 миллионов человек. Хотя деятельность земледельческих общин в Европе и занятие человека перегонным животноводством на просторах Аравии уже понемногу начинали способствовать видоизменению местных ландшафтов, однако, до тотального наступления человека на экосистему планеты было еще далеко. Полуостров, который предстал перед очами индоевропейских мигрантов, представлял собою по большей части покрытые сплошными девственными лесами нагорья. За миллионы лет в этом заповеднике сформировались почвы, на которых занятие животноводством или примитивным земледелием окупало затраченные усилия в разы. Для полноты общей картины так же следует понимать, что число переселенцев из Центральной Европы, которые имели счастье проследовать, как в Грецию, так и в Малую Азию, не могло быть большим. Основной их поток, очевидно, был направлен в северо – западные районы Анатолии, но в каждом отдельном эпизоде и здесь число мигрантов вряд ли могло превышать три – четыре десятка тысяч человек. Вот из такого разнообразия этнического материала в период активного развития металлургии и начал формироваться хеттско – лувийский мир.
Обозревая этот мир, мы обнаружим, что по сравнению с местами дислокации хеттов его центры довольно таки вольно разбросаны по карте полуострова. Многие из таких государственных образований зачастую были не только довольно рыхлыми, но еще и разобщены между собой. Однако понятие живучести государства и живучести культуры не всегда есть одно и то же. Заселенные лувийцами районы не так ярко представлены в истории, как государство хеттов, но, как показали дальнейшие события, их мир оказался более живуч и устойчив к политическим потрясениям.
Прямых доказательств тому пока нет, есть повод подозревать, что хеттский диалект выделился из лувийского еще на территории Европы. Косвенные признаки присутствия этих западных переселенцев нас неизбежно ведут ко всем известному пологому холму, расположенному неподалеку от верховий Менандра. Здесь, где задолго до появления предпосылок к формированию первых гибридных культур с робкими прото-индоевропейскими признаками (еще с неолита) существовало древнее поселение, причастное к общности неолитических земледельческих племен, позднее распространившихся на территорию всего Балкано – Анатолийского региона. Эта культура, позднее получившая название от места проведения раскопок в одном из районов турецкой столицы – Фикиртепе, заключала в своих границах Фракию и протянулась на востоке до центральных районов Малой Азии. В начале 5 тыс. до н. э. ее носители распространились из сердца Анатолии далеко на запад, где после 4 тыс. до н. э при ее участии и первых ИЕ переселенцев из Восточно – Европейской равнины (Средний Стог) образовалась общность Чернавода, которой позже генетически наследуют Баден, Усатово и Эзеро. Позднее, как мы уже знаем, под давлением более отдаленных ИЕ «родственников» где – то с 2800 г. до н. э. маятник миграций из Европы пошел в строго обратном направлении. То, что эти обратные мигранты добрались до холма Бейджесултан, можно заключить по характеру архитектурных особенностей его развалин. Приемы в постройке отдельных зданий, как и стиль найденных на холме керамических предметов позволяют предположить, что в 25 – 24 веках до н. э. здесь процветало довольно развитое гибридное царство, совмещавшее в себе элементы местной и явно привнесенной с запада культур. Вместе с тем несмотря на отдельные разительные сходства Бейджесултан так же не тождественен Трое, как не тождественен хаттскому Канесу, или Аладжа - Гююку.