Было очевидно: взятие Ниппура обернулось информационным поражением, и одинаково ослабляло имидж как внутри страны, так и за ее рубежом. Между тем царские наместники в шумерских городах Южного Междуречья почти в один голос сообщали, что волнения на религиозной почве в среде местного населения угрожающе растут. Было понятно, что поднять подобную волну недовольства даже «ниппурским братьям» без помощи оппозиции на местах вряд ли было под силу. Что толку было ворошить это осиное гнездо, если головы организаторов сопротивления по-прежнему оставались на плечах! Царь все еще пребывал в неведении, что жрецы Энлиля официально попросили у гутиев защиты от исходящего со стороны царской власти произвола. Понимали ли они, что привлечение чужеземцев окажет губительные последствия не только на судьбу ненавистной им династии, но и всего аккадского государства? Истекали последние дни, когда еще было возможно загасить распространявшийся из Субарту пожар. Но при самом жгучем желании лично отправиться в отравленные ненавистью к аккадской династии нагорья царь был вынужден находиться в столице. Все, что он мог – это отправить на север третий по счету военный контингент.
В эти несколько недель между лидерами независимых племен и государственных образований Верхней Месопотамии, Армянского нагорья, а также северо – западных районов горной системы Загроса активизировался интенсивный и неоднократный обмен посланниками. За последний век многие народы из перечисленных регионов уже успели в той, или иной форме порядком натерпеться от произвола аккадских царей; на этом фоне редко кто из членов местных мелких династий не обзавелся в отношении Саргонидов парой – тройкой личных обид. При такой всеобще направленной ненависти переговоры прогнозировано завершились тем, ради чего, собственно, и затевались: образованием против Аккадского государства обширного союза. Сохранившиеся источники позволяют уверенно говорить, что в него вошли вожди лулубеев, гутиев, воины умман – манда, княжества Симуррум, Навар, и представители шумерской элиты внутри страны. Скорее всего, полный перечень противников, жаждавших крови Нарам – Суэна был гораздо длиннее.
При взгляде на политическую карту тогдашнего Древнего Востока становится понятно, как важно было для оппонентов аккадской державы вовлечь в общее движение еще не залечивший раны после недавней войны с Аккадом Элам. Мы знаем, что эта попытка была предпринята, но эламский правитель Хита оказался верен договору, подписанному им около десятка лет назад совместно с Нарам – Суэном. Мало того: в Междуречье из Суз спешно отправился с соответствующими предостережениями эламский посланник. Однако донести до адресата весть о собирающейся грозе он так и не успел: слухи о военных действиях между гутиями и Аккадом застали его на полдороге к царской резиденции Нарамсина.
Вождь гутиев Эрридупизир возник под стенами Ниппура не менее неожиданно, чем это некогда проделал сам Нарам - Суэн. Его воинам в отличие от аккадских солдат не пришлось утруждать себя тяготами штурма, так как горожане своими силами нейтрализовали ненавистный гарнизон, и открыли крепостные ворота. С приходом утренней зари при всеобщем скоплении народа главный жрец Энлиля благословил освободителей священного города. Маленькая деталь: в составе избавителей Ниппура помимо лулубеев и гутиев находились военные дружины воинственных северных варваров, которые, как мы уже знаем, именовали себя мелодичным термином: умман – манда.
Умман – манда! Как для того времени, так и для места - довольно экзотический эндоэтноним. По логике уже сам факт его существования сам по себе подстрекает причислить выше названную группу к семье индоевропейских народов. Увы, все попытки реконструировать историю в этом направлении до сих пор наталкиваются на полнейшее отсутствие в обозреваемый период в этом регионе характерных для ИЕ групп сопутствующих артефактов. Это никоим образом не значит, что таких артефактов не было в природе. Прока еще все, что мы имеем на руках в случае с появлением на Армянском нагорье в конце 3 тыс. до н. э. первых людей, именующих себя умман – манда – лишь только одно их самоназвание. Логично было бы предположить, что переселившиеся в обозреваемый район ИЕ новички могли оставить о себе в памяти окружающих народов отголоски о таком экзотическом занятии, как разведение лошадей, или даже больше – об использовании их на полях сражений боевых колесниц. Информация о случаях применения противником такого невиданного доселе вида оружия, как боевые повозки войны просто была обязана попасть в аккадскую переписку. Однако все дожившие до наших времен письменные и изобразительные артефакты пока не позволяют усомниться, что на закате 3 тыс. до н. э. на расположенных к югу от Кавказа широтах вооружение, а вместе с ним и тактика на полях сражений по-прежнему основывались на старом добром безлошадном способе ведения боя. Без ряда подтверждающих доказательств гипотеза о принадлежности выше упомянутых отрядов умман – манда к семье ИЕ народов продолжает занимать весьма скромные позиции. Даже будь они трижды индоевропейцы, приходится допустить, что по каким-то неизвестным причинам выше названные господа поначалу могли быть действительно безлошадными. Это косвенно подтверждает версию, что изначально активное занятие коневодством в границах индоевропейского ареала распространялось весьма неравномерно.