Все эти красочные образы быстрым вихрем пронеслись в голове Авимелеха. Выхватив из ножен висевший у него на поясе кинжал, посланник фараона без лишних слов стал им орудовать, помогая своим лошадникам обрезать экипажную упряжь, соединявшую колесницы с лошадьми. Когда все было кончено, он твердым голосом четко произнес:
- Ты, ты, ты, и ты! Залезайте на лошадей, и убегайте в город!
- Но я не могу тебя здесь оставить, отец! Как потом с этим можно жить! - Попытался было протестовать его сын Авраам.
Амивелех не стал тратить время на для словесных перепалок, шагнул к нему, и с размаху влепил жесточайшую отрезвляющую оплеуху. Да так, что у юноши даже звезды посыпались из глаз.
- Молчать! Нашел время распускать сопли, дурак! Вот они тебя сейчас убьют, и потом кто будет продолжать наш род? Выполняй приказ немедленно!
Душу Авраама раздирал целый ворох противоречивых порывов, но он не осмелился ослушаться, и словно в тумане, кое-как взобрался на спину одного из лучших коней империи. Амивелех смотрел на него, и думал: как хорошо, что в свое время не запрещал сыну водиться с детьми обычных пастухов. Кочуя со своими родителями в тучных просторах Дельты, те часто помогали им в перегонке и охране конских табунов. В этой компании Авраам и научился езде верхом.
Амивелех снял ремень с висевшим у него через плечо кожаным тубусом, где хранился папирус с посланием недавно взошедшего на престол молодого фараона Апопи к вавилонскому царю. Мужчина поднял футляр над головой, и протянул его сыну.
- Ты знаешь, что это за штука, повесь себе на шею! Если повезет вырваться, вручишь ее по назначению!
Авраам механически повиновался. Отец вложил в его ладонь рукоять гиксосского боевого топора, после чего хлопнул ладонью по крупу коня:
- Все! Летите впереди собственного визга!
Едва преодолевая захлестнувшее его рассудок смятение, Авраам толкнул коленями бока царского скакуна. Но вскоре – о чудо, по мере, того, как животное начало набирать скорость, он довольно быстро стал приходить в себя. И не только потому, что в глубине души понимал, что в создавшейся ситуации решение отца было воистину верным решением. Вынужденно усердное действие часто может активно отвлекать от мысленного шума. Несмотря на то, что без приспособления для верховой езды (седло появится в мировой истории только после третьего века н. э. – прим. авт.) парень умел удерживаться на спине лошади. В данный момент это было сделать очень не легко. Мало того, что правая рука была занята удержанием хоть и сравнительно более легкого по отношению к тяжелым пехотным хопешам, но все же довольно увесистого бронзового оружия. Положение наездника усугублял тот факт, что густая грива царского жеребца была подстрижена, и заплетена в красиво смотревшиеся косички. Свободной левой было совсем непросто удерживаться за эту красоту. Было большим чудом, что гордое животное лишь оказывало пассивное сопротивление. Боковым зрением Авраам успел отметить, что два взвившихся на дыбы скакуна сбросили своих неудачливых седоков на землю. Каковыми оказались успехи у третьего всадника, Аврааму интересоваться было некогда. И не как.
Мощный жеребец набирал скорость неохотно и медленно. Когда до спасительных городских строений оставалось не более километра, между Авраамом и ними на полпути из полосы редких зарослей какого-то кустарника начали подниматься людские силуэты. Видимо, доселе прятавшихся в засаде лазутчиков. Парень остановился ненадолго, что бы осмотреться, как обстоят дела у него за спиной. В сотне – полторы шагов позади и немного левее, прижимая голову к гриве коня, вслед ему приближался четвертый беглец. Значит, Авраам был не единственный, кто смог совладать–таки со своим конем! Где-то в полукилометре за его спиной колесничий отряд противника был уже близок к контакту с людьми Авимелеха. Силуэты скакунов, что сумели сбросить всадников со своих спин, видимо, получивших при падении серьезные увечья, маячили в стороне от них метрах в двухстах.