Разумеется, местные безлошадные производители всех благ представляли собой легкую мишень для воинственных чужеземцев. Последние, однако, достигли такого уровня хозяйственного развития, что уже понимали: не было никакого смысла предавать их геноциду, или изгонять с насиженных мест (как это произошло две – три тысячи лет назад с племенами охотников – собирателей). Если кого сейчас и изгоняли, то только тех, кто не захотел подчиниться. В назидание всем остальным. При анализе материалов раскопок, произведенных в разное время в бассейне Балкано – Дунайского региона становится очевидным, что воинственные лошадники начинают сходу здесь доминировать. Они оседают разбросанными анклавами в окружении покоренных племен, и с целью контроля прилегающих окрестностей часто основывают поселения на возвышенных местах. В зависимости от степени враждебности местных племен одни городки укреплены, другие – нет.
В силу житейских контактов в среде пришлого и местного населения неизбежно начинал иметь место взаимный культурный и генетический обмен. В результате такой трансформации в их среде с течением времени стали закрепляться характерные для Балкан культурные специфические формы. Уже с 3600 до н. э. на просторах Центральной и Юго-Восточной Европы стали встречаться целые области с населением, которое практиковало специфические способы захоронений, применяло сходные приемы в изготовлении керамики, и элементы архитектуры (ямы для хранения зерна, апсида, мегарон). Из-за большого набора общих признаков все эти родственные центры были объединены учеными в ареал так называемой Баденской культуры. Многие ее черты оказались настолько живучи, что как минимум, шестнадцатью веками спустя были благополучно переняты другим пришлым ИЕ народом, известным в истории под названием греков. И в этой очереди древние греки стояли не в первых рядах.
Как ни парадоксально, «Дунайская тропа», благодаря которой возник Баденский ареал, выступила одной из причин и его же медленного заката. Этот источник новых проблем активизировался в конце IV тыс. до н. э., когда по дунайскому коридору со стороны Причерноморских Степей на Балканы стали проникать очередные ИЕ мигранты. В результате этих перемещений по Европе распространяются новые смешанные культуры, и уже к 2000 г. до н. э. доля носителей ИЕ генов по отношению к коренному населению начинает варьироваться от 30 до 70 процентов. Разумеется, такая арифметика медленно складывалась под воздействием целого ряда факторов. Совсем недавно при помощи анализа ДНК из зубов древних европейцев было выявлено около семи процентов случаев заражения древней формой чумной палочки. Получается, что населенные пункты в Центральной и Восточной Европе начали угасать не только по вине устраиваемого пришельцами геноцида (масштаб которого еще нужно доказать), но еще и вследствие разразившейся пандемии чумы. Как бы там ни было в обозначенных регионах стали обосновываться представители ИЕ народов. Благодаря частому применению особого вида оружия и своеобычной манере в изготовлении предметов повседневного обихода их принято называть народами шнуровой керамики, или же, культурой боевых топоров. Время этой экспансии растянулось на все III тысячелетие до новой эры.
В этот период на побережье Греции, Западной Анатолии и островах Эгейского моря царит эпоха прогресса и благоденствия. «Уже в 2800 – 2400 гг. (до н. э. – примечание автора) обитатели островов строили многовесельные корабли с высоким носом. Их вытянутые, имевшие иногда до 17 рядов гребцов суда могли развивать быстрый ход» (Т. В. Блаватская). И дальше она же сообщает: «В 2800 - 2200 гг. там возникли крупные племенные центры, имевшие характер протогородских поселений. Таков на Лемносе городок Полиохни, окруженный массивными стенами. На Лесбосе жители Ферми также возвели крепостные стены. С XXVI в. обитателями Сироса и Наксоса были сооружены еще более мощные укрепления: стены и ворота имели многие массивные башни, а перед главной крепостной стеной тянулась вспомогательная стена, на которой осажденные встречали первый натиск нападавшего врага. Характерно, что на Кикладских островах внутри укреплений находились только однотипные жилища. Около 2550 г. началась новая фаза — Полиохни-III. Это был уже настоящий город, по площади в два раза больший, чем несколько более поздний город Троя-2 (2500—2200 гг.) на побережье Малой Азии. В Полиохни-III дома составляли правильные кварталы, разделенные широкими улицами, по большей части мощеными. Значительная разница между размерами домов указывает на сильную имущественную дифференциацию в среде горожан.