Насколько масштабно была развернута при аккадском дворе обвинительная кампания торговавших с Анатолией кланов говорят отголоски карательной экспедиции, которую основатель династии оказался вынужден провести вглубь Малой Азии.
Как мы можем судить, это лекарство действовало недолго: известно еще об одном таком походе, где в роли усмирителя хаттских царьков пришлось выступать внуку знаменитого завоевателя и тогдашнему правителю Аккада, известному под именем Нарам – Суэн. В его жилах текла кровь неутомимого воителя, который изо всех сил старался поддерживать международный престиж оставленной ему в наследство супердержавы. Векторы его многочисленных походов прослеживаются центральных областей Малой Азии на западе, страны Субарту на севере и Элама на востоке.
Однако последующие события показали: несмотря на многочисленные успехи аккадских армий на полях сражений, не все было спокойно в «датском королевстве». Внутри империи зрело семя раздоров, и ростки его просли еще в процессе восхождения на трон основателя аккадской династии. Большей частью недовольство происходило от того, что ввиду ненадежности местных лидеров Саргон, а затем и его преемники были вынуждены назначать в администрации подчиненных шумерских городов верных своему трону людей. В результате такой внутренней политики все ключевые места в государстве распределялись между верными режиму аккадцами.
Вместе с тем, несмотря на серию военных поражений, нанесенных войсками Саргона полисам Южной Месопотамии, поглощение Аккадским царством Шумера сильно усложняла позиция, выбранная магами центрального божества шумерского пантеона по имени Энлиль. Следует сказать, что помимо главного святилища Энлиля в городе Ниппур находились еще и другие храмы, из которых по значению сильно выделялся комплекс богини плодородия Инанны. Поселение было одним из древнейших в Междуречье, и как минимум, еще со времен Гильгамеша имело статус священного города. Захват Ниппура, или причинение его жителям вреда считалось неслыханным кощунством. Власть ни одного из месопотамских правителей не могла считаться легитимной без официального признания в храме Энлиля. Разумеется, как и заключение между полисами дипломатических соглашений, это не могло делаться безвозмездно. В наиболее каверзных случаях правители не только шумерских, но и аккадских городов прибегали к помощи собрания рядовых граждан города, дабы те соизволили выступить в качестве присяжных и судей в инициированных ими разбирательствах.
Понимая, во что может вылиться открытый конфликт со служителями культа, Саргон, а потом его сыновья и наследники Римуш и Маништусу долгое время были вынуждены смотреть сквозь пальцы на этот очаг поддержки мятежно настроенным группам. Кончилось все тем, что в один прекрасный момент своенравный сын Маништусу Нарам – Суэн наложил на храм Энлиля государственный налог, и повел решительное наступление на свободы городской общины. Следует сказать, что к тому времени благосостояние храмового персонала, как и большинства горожан почти напрямую зависело от престижа и деятельности главного храма. Потому не только среди магов Энлиля, но и подавляющей части городского населения Ниппура только укрепились оппозиционные настроения против режима.
Одними налогами, однако, дело не ограничилось. Рассчитывая окончательно сломить волю несговорчивых жрецов, царь потребовал, что бы его персоне во всех храмах государства наравне с другими божествами страны стали воздаваться божеские почести. Очевидно, усмотрев в этом капризе скрытую провокацию, никто не посмел воспротивиться.