— Что-то ты размахнулась, — засмеялся я.
— А что ж, голодными сидеть? — сказала Люся.
— Теперь, — сказала Тамара, не обращая на меня внимания, — давай так: водочки графинчик похолодней, ну, сам знаешь, ситро… Теперь горячего… горячего… давай котлеты по-киевски…
— Кофе? — спросил официант бесстрастно.
— Ну да, — сказала Люся, — и мороженого.
Он ушел. Мы сидели молча. Люся выглянула за занавеску.
— Танцуют, — сказала она, — одна пара. Танцевать не умеют, а тоже… А юбку какую надела, умора… Погляди, Тамар.
— Да ладно, — сказала Тамара.
— Ну и Виталий, — сказал я, чтобы поддержать разговор, — хорош.
— Да ладно, — сказала Тамара, — Виталий, Виталий… Сидишь и сиди.
«Что же делать!» — подумал я, но тут появился официант, и наш стол затрещал. Он, мерзавец, не забыл принести и мою бутылку сухого, и яблоки, и еще по собственному почину вазу с дорогими конфетами и сказал, обращаясь, конечно, к Тамаре:
— Думаю, не помешает. Для общей красоты.
— Сойдет, — сказала Тамара.
Я разлил водку, и мы выпили. И тут же по второй. Я посмотрел на себя со стороны: ничтожество. А в девочках что-то было: во-первых, бесцеремонность — они прямодушны и бесхитростны, современны; во-вторых, и внешне… такие вострушечки. У Тамары маленькие острые зубки, маленькие острые глаза, тонкие губы — характер; а Люся вообще прелесть — раскраснелась, хохочет, уплетает за обе щеки…
Мы выпили еще. Музыка гремела замечательно. Ах, будь что будет!..
— Пошли танцевать, — распорядилась Тамара, и мы затоптались перед оркестром.
Танцевала она очень обстоятельно, сосредоточенно, по-деловому, словно выбирала блюда в меню. Я попробовал прижаться к ней, но она сказала:
— Не взнуздал, а поехал?
В то же время, когда один из танцующих кивнул ей, она широко и игриво ему заулыбалась. Это придало мне смелости.
— Завтра увидимся? — спросил я воркующим шепотом. — Только без Люси, ладно?
Она вскинула на меня свои маленькие ледяные глазки и сказала:
— Не взнуздал, а поехал?
«Ничего себе!..» — подумал я.
Мы вернулись в свою кабинку, но тут начался новый танец.
— Теперь с Люсей, — приказала Тамара.
Танцующих прибавилось. Люся сама прижалась ко мне. Я затанцевал лихо, всех расталкивая.
— И этих толкни! — просила она, и я толкал.
Мы славно натолкались. Она была так же далека от совершенства, как и ее подруга, но в ней было что-то человеческое, и потому я спросил воркующим шепотом:
— Люся, а хорошо бы завтра встретиться, а?
— Не шутишь? — засмеялась она.
— Только без Тамары, ладно?
— А ты не шутишь?
Потом я снова танцевал с Тамарой, потом с Люсей, и еще с Тамарой, и опять с Люсей…
— Ну как, договариваемся на завтра? — спросил я Люсю.
— Не взнуздал, а поехал? — засмеялась она.
Мы воротились в кабину. Тамара обстоятельно доедала киевскую котлету.
— А икру-то не заказал, — сказала она, — пожалел.
Тут я увидел в центре стола на тарелке громадную порцию икры. Люся расхохоталась.
— Вот так-то, — сказала Тамара и потянулась ложкой к икре.
Вдалеке маячил официант. Я подошел к нему и покаялся.
— Сейчас милицию позову, — сказал он спокойно, — акт составим.
Я предложил ему свои часы в задаток, но он был неумолим.
— Послушай, — сказал я, — у меня новое пальто, заграничное. Ты его возьми пока, а завтра я его у тебя выкуплю. Пожалуйста…
Мы прошли в гардероб. Пальто было вишневого цвета с зеленым отливом. Оно ему очень понравилось. Я нахлобучил шляпу и направился к выходу.
— Девочек-то своих позабыл, — сказал он по-свойски.
— Они не мои, — сказал я.
— «Динаму» крутанули? — посочувствовал он.
— Нет, — сказал я, — я сам этого хотел.
На улице было холодно. Шел первый снег.
Июнь 1978
Приключения секретного баптиста
Вкрадчивый баритон в телефонной трубке осторожно спросил:
— Андрей Петрович?.. Наконец-то я вас разыскал. Здравствуйте, Андрей Петрович. — Голос был незнаком, приятен. — Я приехал из деревни, где вы когда-то работали, и привез вам приветы от бывших ваших сослуживцев…
— Очень рад, — сказал Андрей Шамин, — очень рад. Спасибо.
Три года назад он работал учителем в глухой деревушке. Видимо, его еще помнили. Впрочем, должны были помнить, ибо областная газета, в которой он теперь работал, иногда писала об этой деревне, и имя Андрея Шамина мелькало на полосах.