— Я... просто перепутала его кое с кем, — прозвучало слабым, почти детским оправданием. Я сама услышала, как жалко оно прозвучало, и мне захотелось тут же провалиться сквозь пол.
Стало неловко за свою слабость. Почему его слова наполняли меня такой уверенностью, а её взгляд моментально превращал в ту самую неуклюжую девочку, не знающую правил их мира?
Лиза фыркнула — короткий, резкий, уничижительный звук. Её изящно подведенные брови поползли вверх с преувеличенным, почти театральным недоверием.
— Ну конечно, милая, конечно! — её голос звенел сладкой, липкой насмешкой, будто она обращалась к непослушному ребёнку. — В нашем мире так часто встречаются мужчины, которых можно спутать с Димой. Прямо на каждом шагу. — Она сделала паузу, давая сарказму нависнуть в воздухе, прежде чем нанести последний, казалось бы, безобидный удар. — Наверное, у него даже есть брат-близнец, о котором мы все не знаем, да?
Она рассмеялась — лёгкий, серебристый смех, который должен был звучать беззаботно, но резал слух, как битое стекло. И этот смех буквально парализовал меня
Боже правый... Она знает? Откуда? Кто ей сказал? — хаотичные мысли пронеслись в голове со скоростью света. Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Я почувствовала, как все мышцы тела напряглись до дрожи.
Мой взгляд инстинктивно, в поисках спасения или подтверждения, метнулся к Диме. И я поймала его взгляд — он был прикован ко мне. В его глазах не было страха, но была молниеносная, стальная собранность. Мы застыли в этом мгновенном, безмолвном диалоге: мои глаза широко распахнуты в панике, его — сужены в немом, но повелительном приказе.
И прежде, чем я успела сгенерировать хоть какую-то жалкую, запинающуюся ответную реплику, Дима, не меняя выражения лица, чуть заметно, почти медитативно, покачал головой. Движение было настолько малым, что его могла заметить только я, сидевшая напротив. Но оно было наполнено такой непререкаемой ясностью, что стало громче любого крика.
Молчи. Ни слова. Ни единого слова.
— Лиза, твоё остроумие, как всегда, не знает границ, — его голос прозвучал ровно, как отполированная поверхность озера, без единой ряби. Он искусно перевёл разговор на себя, отвлекая внимание. Но его взгляд, скользнув по мне на последнем слове, был тяжёлым и полным скрытого напряжения. — Но, пожалуй, хватит допрашивать мою гостью.
Я опустила глаза в свою тарелку, чувствуя, как дрожь медленно отступает.
Дима, всё ещё сохраняя бесстрастную маску, отпил из бокала воду и поставил его на стол с тихим, но чётким стуком, который прозвучал как точка в нашей странной трапезе.
— Лиза, завтра к десяти организуй презентацию в большом зале, — сказал он, и его голос вновь приобрёл те ровные, начальственные интонации, которые, как я уже поняла, он использовал для деловых поручений. — Хочу посмотреть все снимки, что сделали сегодня фотографы.
Слова прозвучали как обычный рабочий приказ, но для меня они стали сигналом тревоги.
Снимки. Мои снимки.
В памяти всплыл образ фотоаппарата, который я, по счастью, не выпускала из рук всю вторую половину вечера, словно он был моим единственным спасательным кругом. Карта памяти в нём хранила не только кадры с корпоратива, но и то самое, последнее фото — Димы, перемазанного кремом, его шокированное лицо. И все те снимки, что я сделала до этого, пытаясь работать, быть невидимой.
Он будет это всё смотреть. Он и все остальные. Они будут оценивать меня, мой профессионализм, а я устроила этот цирк...
Паника, холодная и липкая, подкатила к горлу. Я резко отодвинула стул, и он противно скрипнул по паркету.
— Мне нужно срочно в отель! — вырвалось у меня, и голос прозвучал выше и громче, чем я хотела. Я чувствовала, как на меня уставились оба. — Мне надо отобрать кадры, отредактировать... — я запнулась, сглотнув комок неловкости, и мои пальцы нервно сжали край стола, — ...если я, конечно, ещё участвую в отборе. После сегодняшнего.
Мой взгляд самопроизвольно, ища хоть какого-то подтверждения или опровержения, упал на Диму. В его глазах мелькнуло понимание.
— Ты участвуешь, — сказал он твёрдо и чётко, без тени сомнения. — Как профессионал. Я хочу видеть все работы, включая твои. — Затем его взгляд стал чуть более прищуренным, в нём появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. — Особенно те, что были сделаны до... кульминационной части вечера.