Оставалось надеяться только на одно — на свой талант и на объективность... нет, не объективность. На снисхождение Димы. То есть Дмитрия Александровича.
Пора надо перейти на официальный тон. Он никакой не Дима, а мой потенциальный начальник.
Что за фамильярность вообще?
Наконец все расселись, гул голосов стих, и дверь в зал открылась. Вошёл он.
Он вошёл не один. Рядом с ним, как тень, следовала Лиза, а по другую руку — его заместитель Слава, тот самый блондин с лучезарной улыбкой, что был с ними на корпоративе. Его присутствие почему-то немного успокоило — в его взгляде читалось не осуждение, а живое любопытство.
Дима занял место в первом ряду, и я могла разглядеть только его затылок и линию плеч под идеально сидящим пиджаком. Он казался спокойным, собранным, серьёзным. Самый настоящий директор знаменитого Дома Мод.
Презентация началась. На огромном экране сменяли друг друга работы других фотографов. Кадры были безупречными — технически безукоризненными, стильными, но... пустыми. Именно с этим я всегда и боролась в своей работе.
И вот настала моя очередь.
Дима обернулся, его взгляд на секунду встретился с моим. В нём читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес — что-то личное, заинтересованное.
— Следующий фотограф — Иветта, — объявила Лиза, и в её голосе прозвучала лёгкая, но заметная насмешка.
Я глубоко вдохнула и поднялась к экрану. В зале повисла тишина. Десятки глаз уставились на меня.
Соберись. Ты не за тем не спала всю ночь, чтобы сейчас струсить.
Первый щелчок — и на экране появилась чёрно-белая фотография. Модель за кулисами, за секунду до выхода. В её глазах — не пафос, а детский восторг и лёгкий страх. Я слышала, как кто-то в зале ахнул.
И понеслось. Я щёлкала пультом, и мои кадры оживали. Вместо безупречных, но холодных постановочных снимков на экране сменяли друг друга моменты настоящей жизни.
Вот видео — модель смеётся, поправляя сломанный каблук, а потом выходит на подиум с царственной осанкой. Вот макросъёмка — капли пота на виске стилиста в тот момент, когда он закалывает последнюю шпильку.
Щелчок — и на экране вспыхнула идеальная глянцевая фотография: модель в струящемся платье на фоне золотых декораций, улыбка отрепетирована, взгляд устремлён в никуда. Красиво. Безупречно. Мёртво.
Ещё щелчок — и та же модель за кулисами, всего через минуту после того кадра. Она прислонилась к стене, прикрыв рот рукой, её плечи вздрагивают от смеха, а по щеке чуть размазалась тушь. Живая.
Я чередовала кадры, как сердцебиение: размеренный пульс парадной версии моды — и бешеный ритм закулисной жизни. Вот безупречная постановочная фотография наряда с идеальной композицией, а следом — это же платье в движении, когда модель бежит за кулисы, подхватив подол, и ткань оживает, превращаясь в шелестящий водопад.
Я показывала им не одну сторону медали, а сразу обе. Ту самую, что видят гости — отполированную до блеска. И ту, что знаем только мы, — с царапинами, слезами облегчения и смехом сквозь усталость.
Зал замер.
Я видела, как на смену привычному восхищению глянцем пришло что-то другое — узнавание, сочувствие, настоящий интерес. Они видели не просто красивые картинки. Они видели историю.
Даже Лиза перестала строить недовольную мину.
Я закончила. В зале на секунду воцарилась тишина, а потом её разорвали аплодисменты. Не вежливые, а настоящие, громкие. Я стояла, чувствуя, как дрожу, и не могла оторвать взгляд от Димы.
Он медленно поднялся с кресла. Его лицо было невозмутимым, но глаза... его глаза горели. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.
В этот момент Слава вскочил на ноги с театральным вздохом.
— Стойте, стойте, стойте! — его голос прозвучал весело и немного нагловато. — Это всё, конечно, очень трогательно и профессионально, но где, собственно, главный снимок вечера? Тот, что уже стал легендарным? Так не пойдёт!
Он смотрел прямо на меня, и в его улыбке читался неподдельный азарт. В зале снова повисла тишина, но на этот раз — напряжённая, полная ожидания. Все поняли, о чём он.
Дима замер, его взгляд стал непроницаемым.
Слава повернулся к залу, разводя руками.
— Что, никто не хочет взглянуть на то, как наш бесстрашный директор проходит испытание ванильным кремом? Уверен, кадр — просто огонь!
Дима медленно повернулся ко мне, и в его глазах, вместо ожидаемого гнева или смущения, вспыхнула мальчишеская, почти озорная улыбка. Он едва заметно кивнул, давая разрешение.