Профессиональный интерес, конечно. Ага, щас. Он же всё понял, чёрт!
Мы молча направились к лестнице. Я шла следом, глядя на его широкую спину, укутанную в белый махровый халат, и чувствовала, как по телу разливается странная смесь смущения, неловкости и... предвкушения.
Глава 20
Мы поднялись на второй этаж, и там, правда, оказался уютный ресторанчик, где несколько других гостей в таких же белых халатах неспешно завтракали. Это немного успокоило — мы были не одни в таком виде.
Дмитрий Александрович выбрал столик у панорамного окна, с видом на заснеженный парк.
Когда подошёл официант, он, не глядя в меню, начал заказывать с такой лёгкостью, будто составлял список покупок на неделю:
— Принесите, пожалуйста, запечённую курицу с травами, свиные отбивные, оливье, селёдку под шубой, ассорти солений, нарезку из овощей, сырную тарелку... — он продолжил перечислять, а мой желудок, предатель, отреагировал на этот гастрономический список громким, протяжным урчанием.
Звук был настолько громким и недвусмысленным, что Дмитрий Александрович на мгновение замолчал, а по его лицу пробежала сдержанная улыбка.
— ...и добавьте, пожалуйста, ещё тарталетки с грибами, и на десерт ваш фирменный медовик, — закончил он, отпуская официанта.
Я готова была провалиться под стол.
Идеально. Просто идеально. Обляпать его кексом, чуть не утонуть, а теперь ещё и заурчать китом на весь ресторан. Он точно подумает, что я какая-то ненормальная.
— Простите, — пробормотала я, уставившись в стол. — Я не завтракала.
— Ничего страшного, — он откинулся на спинку стула, его взгляд был спокоен. — Сейчас мы это исправим. Кстати, как прошли ваши первые две недели? Никаких непредвиденных трудностей?
Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала чего угодно — неловких намёков, делового тона, но не искреннего интереса. И неловкость как рукой сняло. Я вся осветилась изнутри.
— О, это было невероятно! — вырвалось у меня, и я тут же запустилась в захлёбывающийся рассказ.
Я говорила о том, как Алекс учил меня выставлять сложный верхний свет, о панике, когда перед самой съёмкой сломался софтбокс, и о том, как мы всей командой за пятнадцать минут нашли выход.
Рассказала про девочек-моделей, которые тайком от стилистов подкармливали меня печеньем, и про то, как впервые самостоятельно отсняла материал для каталога.
Я жестикулировала, улыбалась, забыв о своём халате, о вчерашнем поцелуе с незнакомцем, о его статусе. Он просто сидел и слушал. Не перебивая. Его взгляд был тёплым и внимательным, а на губах играла та самая, чуть насмешливая, но одобрительная улыбка.
И вдруг, на полуслове, я осознала, что происходит.
Боже, я несу какую-то ерунду! Он директор огромного Дома моды, у него совещания, инвесторы, стратегии, а я тут трещу о сломанных софтбоксах и печеньках! Ему же, наверняка, скучно! Это просто вежливость!
Я резко замолчала, опустив глаза в свою пустую тарелку.
— В общем... ничего особенного, — закончила я уже совсем другим, сдавленным тоном.
Он наклонился вперёд, его брови сдвинулись от лёгкого недоумения.
— Что случилось? Почему остановились? — его голос прозвучал искренне. — Мне правда интересно. Вы так увлечённо рассказываете... это заразительно. Редко кто говорит о своей работе с таким огнём.
От его слов внутри разлилось какое-то странное тепло.
Ему... правда интересно?
— Я... я просто подумала, что это всё мелочи, которые вас не интересуют, — честно призналась я.
— Мелочи, — он покачал головой, — Без этих «мелочей» не было бы ни одного показа.
В этот момент к нашему столу подошли официанты и начали расставлять тарелки. Стол буквально ломился от еды. Ароматы свежеиспечённого хлеба, запечённого мяса и пряностей ударили мне в нос.
Мой внутренний фотограф оценил композицию: золотистая курица, румяные отбивные, яркое оливье, как на картине. А мой внутренний голодный зверь просто завыл от восторга. Я смотрела на это изобилие, не зная, за что хвататься первым.
Дмитрий Александрович снова тихо рассмеялся, наблюдая за моими метаниями.
— Кажется, я уже видел эту сцену, — сказал он и, к моему удивлению, снова встал. Он взял мою тарелку и с тем же сосредоточенным видом, что и в тот ужин, начал накладывать мне понемногу всего: кусочек курицы с хрустящей корочкой, нежную отбивную, ложку оливье, немного селёдки под шубой, хрустящий огурчик.
— Вот, пробуйте, — он поставил передо мной полную тарелку. — И не стесняйтесь, заказали много.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам снова разливается тепло, но на этот раз — от чего-то приятного. От его внимания. От его заботы.