От того, что он, такой важный и занятый, слушал мои глупые истории и теперь накладывал мне еду, как... как кто-то близкий. Я взяла вилку и с наслаждением вонзила её в курицу.
Без преувеличения это был самый вкусный завтрак в моей жизни.
Мы ели в комфортном молчании, прерываемом лишь звоном приборов. Я с наслаждением пробовала каждое блюдо, и каждый кусочек казался мне волшебным.
Атмосфера была на удивление спокойной, почти домашней, несмотря на всю абсурдность ситуации — я, в мокром купальнике и халате, завтракаю со своим боссом в шикарном спа-комплексе в свой день рождения.
Внезапно Дмитрий Александрович отложил вилку, и на его лице появилась та самая, немного хитрая улыбка, которая заставляла меня внутренне настораживаться.
— Кстати, о том злополучном кексе, — начал он, и моё сердце ёкнуло.
Вот оно, началось. Сейчас он скажет, что я опозорила компанию, а дальше увольнение...
— Слава, мой болтливый заместитель, рассказал всё моей маме.
Я замерла с кусочком отбивной на полпути ко рту.
Его маме? Светлане Петровне? Этой элегантной, величественной женщине, которая, кажется, видит тебя насквозь с первого взгляда?
— И...? — с трудом выдавила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— И она... — он сделал драматическую паузу, его глаза весело искрились, — хохотала. Буквально до слёз. Говорит, не помнит, когда в последний раз так смеялась.
Я недоверчиво уставилась на него.
Хохотала? Над тем, как я обмазала её сына кремом?
— Но это ещё не всё, — он продолжил, явно получая удовольствие от моего ошеломлённого вида. — Она нашла ту самую фотографию в рабочем чате. И установила её себе на заставку на телефоне.
От этих слов я чуть не поперхнулась соком.
НЕТ! — закричало у меня в голове. Представить эту утончённую женщину, смотрящую каждый день на своего сына, перемазанного ванильным кремом... это было за гранью добра и зла.
— Дмитрий Александрович, я... я не знаю, что сказать... — я чувствовала, как горит всё лицо. — Это же ужасно! Я принесу ей извинения, я...
— Успокойтесь, — он перебил меня, его смех стал ещё громче. — Самое «ужасное» впереди. Она пригрозила мне, что, если я сделаю хоть что-то, что ей не понравится в ближайший год, она закажет огромный холст с этим портретом и повесит его у меня в кабинете.
Я смотрела на него, и поначалу мне было до слёз жаль его и неловко за себя. Но потом я увидела его лицо. Он не злился. Он не был смущён. Он сидел и смеялся над всей этой ситуацией так же искренне, как, должно быть, смеялась его мать. Его смех был заразительным. И вдруг моё собственное смущение начало таять, словно лёд под весенним солнцем.
Сначала я просто фыркнула, прикрыв рот рукой. Потом тихо хихикнула. А потом, глядя на его сияющее, смеющееся лицо, я не выдержала и рассмеялась по-настоящему. Звонко, от души, забыв о всех условностях.
— Огромный холст? — выдохнула я сквозь смех, запивая апельсиновым соком кусочек нежнейшей курицы. — В позолоченной раме, надеюсь?
— Обязательно! — он поднял свой бокал с соком, как будто это было шампанское. — И, возможно, с подсветкой. Мама у меня с размахом.
Мы сидели и смеялись, как два старых приятеля, над нелепой историей, которая началась с кекса. В этот момент не было ни начальника и подчинённой, ни того смущения, что висело между нами в бассейне.
Были просто два человека, которые делились забавной историей за вкусной едой. И я ловила себя на мысли, что никогда ещё не чувствовала себя рядом с ним так... легко.
И что Светлана Петровна, всё-таки, потрясающая женщина.
Глава 21.
Мы как раз доели, и я с наслаждением откинулась на спинку стула, чувствуя приятную сытость и остаточную теплоту от смеха. В воздухе ещё витал лёгкий, непринуждённый дух нашей странной утренней трапезы. И в этот самый момент дверь в ресторан распахнулась, и на пороге появилась шумная компания.
Мира, Слава, Катя, Юля, Света, фотограф Алекс и ещё пара знакомых лиц — все они, казалось, ворвались в тишину, как ураган. И так же внезапно застыли, увидев нас.
Звонкие голоса смолкли. Несколько пар глаз уставились на наш столик у окна. На меня, в моём белом халате, с мокрыми от бассейна волосами и, наверное, всё ещё раскрасневшимися от смеха щеками. И на Дмитрия Александровича, столь же неформально одетого, с невозмутимым, но расслабленным выражением лица.
О, Боже... — мысленно простонала я.
Со стороны, наверное, это выглядит так, будто мы... пара. Которая только что... провела вместе ночь и теперь вышла на интимный завтрак. В халатах. При всех.