Я почувствовала, как по шее разливается горячая волна смущения. Я украдкой глянула на Диму, ища в его гладах панику или хотя бы лёгкое замешательство. Но нет. Он оставался спокоен, как скала. Лишь одна его бровь чуть приподнялась в немом вопросе.
Первым пришёл в себя Слава. Его лицо расплылось в самой хитрой и довольной улыбке, какую я только видела.
— Ну надо же, какая встреча, — он громко, на весь зал, произнёс, подмигивая Дмитрию. — А мне помнится, Дима, ты всегда говорил, что не любишь сладкое. — Он многозначительно посмотрел на меня, а потом снова на своего шефа. — Но нет, видимо, просто не тот десерт попадался.
В зале повисло напряжённое молчание. Катя прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. Мира смотрела на меня с огромными, полными любопытства глазами. Я почувствовала, что вот-вот сползу под стол и там свернусь калачиком.
Но Дмитрий Александрович лишь с лёгким раздражением закатил глаза, будто Слава сказал что-то заурядное и слегка надоевшее.
— Слава, твои шутки с каждым годом становятся всё тоньше, как волосы у нашего бухгалтера, — он парировал ровным тоном. — Раз уж вы все здесь, не хотите присоединиться? Места хватит всем.
Компания, словно по команде, оживилась и с радостным гомоном устремилась к нашему столу. Стулья заскрипели, официанты засуетились, поднося дополнительные приборы. Но несмотря на внешнее веселье, я ловила на себе странные взгляды. Быстрые, оценивающие, полные нескрываемого любопытства.
Катя, садясь рядом, подмигнула мне так выразительно, что, казалось, она вот-вот начнёт меня расспрашивать с пристрастием. Мира, устраиваясь напротив, то и дело бросала на меня взгляды, в которых читался немой вопрос: «И что ЭТО такое?»
Я старалась изо всех сил делать вид, что ничего не замечаю. Я увлечённо изучала узор на скатерти, потом вдруг проявила живой интерес к тому, как Алекс снимал вчерашний фейерверк, потом принялась расспрашивать Юлю о новой коллекции аксессуаров.
Я улыбалась, кивала, даже смеялась в нужных местах, но внутри всё сжималось от неловкости. Я чувствовала себя как на сцене, где все знают сценарий, кроме меня. А Дмитрий Александрович сидел напротив, спокойный как удав, и беседовал со Славой о каких-то рабочих моментах, будто ничего необычного не произошло. Эта его невозмутимость была одновременно и спасительной, и сводящей с ума.
— Ив, расскажи лучше как отметила Новый год? И куда ты пропала? — внезапный Юлин вопрос повис в воздухе, как приговор.
Всеобщее внимание, которое секунду назад было рассеяно по всему столу, как прожектор, внезапно сфокусировалось на мне. Воздух сгустился, стал липким и тяжёлым. Под столом я сжала влажные от пота ладони в кулаки, чувствуя, как стучит в висках.
Казалось, все замерли в ожидании, даже официант, ставивший новое блюдо, застыл на полуслове. Но самым невыносимым был взгляд Дмитрия Александровича. Он не давил, просто смотрел с лёгким, отстранённым любопытством, но в глубине его глаз я уловила тот самый интерес, который заставлял моё сердце бешено колотиться.
Он ждал. Ждал моего ответа.
В голове пронеслась вихревая картинка: тёмная мансарда, звёздное небо, запах старого дерева и его… запах незнакомца. Горячее прикосновение его губ к моим.
Нет, нет, нет, – закричал внутренний голос. – Они ничего не должны знать. ОН ничего не должен знать.
Мой собственный голос прозвучал чужим, каким-то деревянным и неестественно громким.
– А я… я, кажется, перебрала с шампанским, – выпалила я, слишком быстро, слишком торопливо. – Голова закружилась… Мне стало нехорошо. Я… ушла в свой домик и… проспала бой курантов. – Я попыталась изобразить сконфуженную улыбку, но вышло скорее как болезненная гримаса.
Боже, какая же это лажа. Они никогда не поверят.
Сначала была лёгкая, снисходительная волна смешков. Катя похлопала меня по плечу: «Ай-яй-яй, Иветточка!»
Мира сочувственно надула губки. Казалось, пронесло. Я украдкой глянула на Дмитрия Александровича. Его лицо ничего не выражало, он просто поднял бокал с водой и отпил маленький глоток.
И вот именно в этот момент Слава, этот дьявол в костюме арт-директора, медленно, как змей, произнёс, растягивая слова:
– Странно… А я мог бы поклясться, что видел тебя уже после полуночи. В главном зале. Ты стояла у окна… в таком… очень красивом платье.
Лёд застыл в моих жилах. Весь стол снова затих, но на этот раз тишина была напряжённой, охотничьей. Я почувствовала, как горит каждое пятно на моей коже, как предательски алеют щёки. Его слова были не просто наблюдением. Они были крючком, на который он пытался меня поддеть.