Дмитрий вздохнул, но не с раздражением, а скорее с потерей. Я почувствовала, как его грудь поднялась и опустилась у меня за спиной.
— Хорошо, — сказал он, и в его тоне вновь появились нотки иронии. — Давай ещё раз. С самого начала.
И он снова начал рассказывать. Медленно, с паузами, давая мне время не столько обработать информацию, сколько прийти в себя. Весь мой мир сузился до этих прикосновений и до его голоса, звучащего так близко.
Диме пришлось объяснить мне всё три раза, прежде чем информация наконец-то пробилась сквозь барьер моего смущения и отложилась в голове в виде чёткой, последовательной инструкции.
Плавный газ. Руление корпусом. Никаких резких движений.
Казалось бы, всего три правила, но каждая его фраза, каждый жест, который я чувствовала спиной, заставляли мой мозг перезагружаться.
Наконец, я мысленно собралась.
Ты справишься, Иветта. Это твоя мечта. Соберись, тряпка!
Я положила руки на рукоятки руля, почувствовав прохладу пластика даже сквозь перчатки. Готова. Я была готова наконец-то попробовать.
И в этот момент Дима устроился поудобнее сзади и... обнял меня. Не просто для страховки. Он обхватил меня двумя руками за талию, плотно прильнув всей грудью к моей спине, словно вживляясь в моё пространство. Его подбородок почти касался моего плеча.
Вся моя тщательная ментальная подготовка, все собранные в кулак нервы — всё это мгновенно полетело к чертям.
Зачем? Зачем он это делает? Ведь можно было просто сидеть сзади, можно было держаться за сиденье!
Моё дыхание перехватило, а затем оно стало частым и шумным, забиваясь в лёгкие короткими, беспорядочными порывами. Я так и зависла, уставившись в панель приборов, пытаясь заставить себя сфокусироваться на снегоходе и на том, что он рассказывал минуту назад. Но в голове был только один вопрос, стучащий в висках:
«Почему он так близко?»
Он молчал. Не подгонял, не комментировал мою оглушительную медлительность и явную глупость. Он просто ждал. Его терпение было почти невыносимым. Оно давило сильнее, чем любое раздражение.
Сделав несколько глубоких, прерывистых вдохов и выдохов, пытаясь прогнать дрожь из кончиков пальцев, я наконец-то нашла в себе силы повернуть ручку газа. Совсем чуть-чуть.
Снегоход дрогнул и плавно тронулся с места. Сначала я вела его неуклюже, змейкой, на скорости, которую мог бы развить пешеход. Казалось, каждое моё движение было деревянным и угловатым. Но с каждым метром страх начал отступать, уступая место сосредоточенности. Я чувствовала машину, её отклик на мои движения.
— Хорошо, — прозвучал у самого уха его голос, ровный и спокойный. — Так. Теперь чуть увереннее.
Его слова подействовали на меня лучше любого допинга. Я добавила газу. Мы поехали быстрее. Ветер, который до этого был едва заметным дуновением, засвистел у козырька шлема.
— Вот так, — снова похвалил он, и я почувствовала, как его руки слегка сжали мою талию — короткий, ободряющий импульс. — Отлично. Чувствуешь? Ты управляешь.
Это «ты управляешь» стало волшебным пинком. Адреналин, настоящий, чистый, не от смущения, а от восторга, снова забурлил в крови. Я вошла в азарт. Выровняв траекторию, я разогналась по прямой, заставляя ветер с силой хлестать меня по щекам, заставляя снежную пыль взметаться за нами белым шлейфом.
И я... засмеялась. Сначала тихо, а потом всё громче. Счастливая, безудержная улыбка растянула мои губы, скрытая от всех шлемом.
Я не просто каталась на снегоходе. Я мчалась. Я парила над снегом, чувствуя каждую кочку, каждое движение машины, ставшей продолжением моей воли.
И в этом безумстве скорости, в реве мотора и в свисте ветра было странное, двойственное ощущение: абсолютной, доселе неведомой свободы — и в то же время чувства невероятной защищенности.
Потому что сзади, как прочный, нерушимый тыл, был он. Его руки, крепко держащие меня за талию, его твёрдая грудь у моей спины. И в этот миг это не было неловко. Это было... правильно. Как будто, так и должно было быть.
Глава 25.
Я уже не думала ни о чём — ни о правилах, ни о его руках на моей талии, ни о собственном безумии. Существовал только голос Димы, звучавший прямо у моего уха, чёткий и уверенный, как у авиадиспетчера.
— Плавнее на повороте... левее... теперь прямо, видишь ту тропу? — он направлял меня, и я подчинялась, потому что иначе не могло быть. Его воля в этой ситуации была законом, а моё тело и машина — лишь инструментами. Я доверяла ему слепо, инстинктивно, чувствуя, как наша связка — он, я и снегоход — становится единым целым.