Я не смогла договорить, снова опустив взгляд. Я чувствовала себя трусливой и слабой, пряча свою настоящую боль за ширмой субординации. Но копать глубже было страшнее, чем показаться ему просто правильной и запуганной сотрудницей. Пусть уж лучше он думает, что я боюсь служебного романа, чем знает, что во мне живёт перепуганная девочка, которую когда-то предал тот, кто должен был защищать.
Он прищурился, и в его взгляде на мгновение мелькнула сталь — тот самый пронзительный, аналитический взгляд, который видел все слабые места в бизнес-планах и теперь видел брешь в моих словах.
Он уловил фальшь. Я видела это по лёгкому сужению его зрачков, по едва заметному напряжению в уголках губ. Сердце упало, ожидая наводящих вопросов, попытки докопаться до сути.
Но он... отступил. Просто отпустил. Не словом, не действием, а каким-то внутренним решением. Напряжение спало с его лица, взгляд снова стал мягким, почти нежным. Он дал мне пространство. Подарил мне эту тишину, не требуя объяснений.
Волна благодарности была такой острой и всепоглощающей, что у меня перехватило дыхание. Он не знал, от чего именно меня спасает, но интуитивно сделал всё правильно. Я не была готова снова нырять в те тёмные воды, не была готова вытаскивать на свет своё самое постыдное и болезненное воспоминание. И он, не зная этого, подарил мне отсрочку. Воздух снова наполнился не напряжением, а тихим пониманием.
И тогда он поступил ещё более неожиданно. Его руки, до этого просто державшие меня, мягко и очень аккуратно обняли меня, притянув к себе. Не как до этого, со страстью и требованием. А как что-то хрупкое и ценное. Я прижалась щекой к его груди, к твёрдой мышце под курткой, и услышала ровный, сильный стук его сердца. Это был самый безопасный звук на свете.
— Хорошо, — его голос, глухой от ткани куртки, прозвучал прямо над моим ухом. — Я не буду давить. И торопить события не буду.
Он сделал паузу, и его объятие стало чуть крепче, увереннее.
— Но, Иветта... — он произнёс моё имя с такой твёрдой, неоспоримой нежностью, что всё внутри перевернулось. — Я и не подумаю отступать.
В этих словах не было угрозы. Не было требования. Было обещание. Обещание человека, который увидел не просто препятствие, а рану, и который решил не штурмовать её, а дождаться, пока она заживёт.
Он выделил мне время, но давал понять — он здесь. И он никуда не денется.
Я закрыла глаза, уткнувшись лицом в его куртку, и впервые за этот безумный день позволила себе просто быть.
Без паники, без побега, без необходимости что-то доказывать или скрывать. Просто сидеть в его объятиях, слушать биение его сердца и знать, что в этот миг я в безопасности. И это было прекраснее любой страсти.
Глава 27.
Мы больше не возвращались к той теме. Молчание, повисшее между нами после его слов, было не неловким, а... целительным. Он помог мне подняться, отряхнул с моей спины снег — уже без намёков, без двусмысленностей, просто заботясь о том, чтобы мне не было холодно. И мы поехали обратно.
Но что-то изменилось. Окончательно и бесповоротно.
С того момента и до самого возвращения на базу Дима больше не отпускал меня из поля своего внимания. И, что было ещё более показательным, не отпускал буквально. Его прикосновения стали постоянными. Не властными, не подавляющими, как тогда в снегу. А... естественными. Словно между нами протянулась невидимая нить, и он просто не мог иначе.
Помогая мне слезть со снегохода, его рука скользила по моей спине чуть дольше необходимого. Проходя через скользкую дорожку, он не предлагал руку — он просто брал мою ладонь в свою, крепко и уверенно, и не отпускал, пока мы не оказывались на безопасном месте.
Когда я что-то говорила, поворачиваясь к нему, его пальцы могли на секунду коснуться моего рукава, поправить сбившуюся прядь волос, упавшую мне на лицо. Это были осторожные, почти случайные касания, но их было так много, что они сплели вокруг меня незримый кокон.
И я видела. Видела в его глазах, когда он смотрел на меня, нежность и трепет. Видела, как он следит за моей реакцией, проверяя, не переходит ли он границы. Но больше всего я видела простое, чистое желание. Не желание обладать, а желание... узнать. Узнать меня как личность. Быть рядом. И в каждом его жесте, в каждом мимолётном прикосновении читалась одна и та же мысль: «Я здесь. В любой момент я предложу тебе руку помощи. Я уберегу тебя от всего».
Он проводил меня до моего домика, того самого, где я, по легенде, проспала Новый год. Мы остановились у крыльца.
— Я зайду... позже. — сказал он тихо.
И вот, сама от себя не ожидая, глядя на его пальцы, все ещё сжимающие мою руку, я спросила. Тихо, почти шёпотом, выдавила из себя: