— Кажется, я снова оказалась в… неудобном положении, — прошептала я, чувствуя, как гудит кровь в висках.
Уголки его губ дрогнули.
— Знаешь, — его голос был низким и вкрадчивым, — я начинаю думать, что это моё любимое твоё положение.
Его рука на моей спине скользнула чуть ниже, мягко прижимая меня к себе, и я не стала сопротивляться. Страх куда-то испарился, растворившись в тепле торшера, в биении его сердца и в этом новом, пьянящем ощущении близости, где уже не было места ни маскам, ни секретам.
Дима бросил на меня взгляд — внимательный, обжигающий. Его глаза скользнули по полураспахнутому халату, задержались на глубоком вырезе, почти обнажавшем грудь, на бледной коже бёдер, на моих ногах, согнутых в коленях и прижатых к дивану. Затем он резко откинул голову назад, прикрыв веки, и я услышала его сдавленный, почти стонущий шёпот:
— Господи, это самое жестокое испытание на прочность…
Я смутилась, чувствуя, как жар разливается по всему телу.
Наконец он тихо вздохнул, и его губы коснулись моей макушки в лёгком, воздушном поцелуе.
— Тебе нужно одеться, — прошептал он, его голос был глухим.
Я хитро улыбнулась, прижимаясь к нему ещё сильнее.
— Мне и так хорошо, — пробормотала я ему в свитер, вдыхая его запах — морозный воздух, дорогой парфюм и что-то принадлежащее только ему, Диме.
Он застонал — тихо, почти мучительно, и его руки сомкнулись на моей талии, крепко держа, но не пытаясь сдвинуть.
— Иветта, — в его голосе прорвалось напряжение, смесь мольбы и предупреждения. — Ты должна понять... Сейчас я держу себя в руках только за счёт последних сил благоразумия. А оно тает с каждой секундой, пока ты сидишь на мне вот так... почти голая.
Его пальцы впились в махровую ткань, и я почувствовала, как подо мной снова пульсирует его мощное возбуждение. От этого сознания у меня перехватило дыхание. Страх — не перед ним, а перед тем, что я, похоже, сама готова была сорваться в эту неизвестность, — кольнул где-то внутри. Но вместе с ним пришла и наглая, опьяняющая власть.
Я медленно, почти вызывающе, провела ладонью по его груди, чувствуя, как напрягаются его мышцы под свитером.
— А если я не хочу, чтобы ты сдерживался? — прошептала я, сама удивляясь своей смелости.
Он резко вдохнул, его глаза потемнели, став почти чёрными.
— Хочешь, не хочешь... — он откинул голову на спинку дивана, глядя в потолок, словно ища там помощи. — Первый раз... наш первый раз... он не должен быть здесь, на диване, где нас в любой момент могут прервать. И он не должен быть быстрым. Я не хочу тебя торопить. Я не хочу, чтобы ты потом о чем-то жалела.
Его слова, полные заботы, остудили мою внезапную дерзость. Он был прав. Я боялась и хотела одновременно, и эта внутренняя борьба могла кончиться слезами, если пойти на поводу у сиюминутного желания.
Он почувствовал мою нерешительность. Его руки разжались, и одна из них мягко коснулась моего лица.
— Оденься, — попросил он уже более мягко, но с непоколебимой твёрдостью. — Пожалуйста. Пока я ещё могу тебя отпустить.
Я задержала дыхание, ещё на мгновение, глядя в его серьёзные глаза. Затем медленно, с сожалением, отползла от него. Прохладный воздух коснулся кожи, и я торопливо запахнула халат, снова чувствуя прилив стыдливой неловкости.
— Пять минут, — пролепетала я.
Дима кивнул, но не посмотрел на меня. Он сидел, сцепив руки на коленях, его костяшки побелели от напряжения.
Глава 30.
Пока я переодевалась в тёплые джинсы и свой любимый уютный свитер, доносившийся с маленькой кухни звук накрывающегося стола и аромат свежезаваренного чая наполняли комнату ощущением такого простого, такого недостижимого до этого момента счастья. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь своему отражению в зеркале — по-дурацки, но искренне.
Вернувшись в гостиную, я застала его расставляющим на журнальном столике две большие кружки с дымящимся чаем и тарелку с печеньем. Он повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по мне с ног до головы, тёплый и одобрительный.
— Вот, другое дело, — он протянул мне кружку, и наши пальцы снова соприкоснулись. На этот раз прикосновение было осознанным, полным взаимопонимания.
Мы устроились на диване, прижавшись друг к другу плечами, словно так и было заведено всегда. Я сделала глоток горячего, сладкого чая и закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Тишина была уже не неловкой, а наполненной. В ней было место нашим мыслям, нашим вздохам, нашему будущему.
— Представляешь, — тихо сказала я, глядя на пар, поднимающийся из кружки, — а я всегда верила в чудеса. Просто думала, что они выглядят как-то иначе. Более масштабно что ли. Со спецэффектами.