А брюнетка рядом, вся пунцовая от ярости, не выдержала и чуть ли не завизжала, тыча в меня пальцем с идеальным маникюром:
— Да ты вообще понимаешь, что творишь?! Кто пустил эту ненормальную сюда?! Эта дура только что обмазала кремом директора нашего модного дома! А ты, — она с презрением окинула взглядом блондина, — Слава, хватит хохотать, это же чудовищный скандал!
В воздухе повисла звенящая тишина. Казалось, даже музыка замерла.
Я медленно перевела взгляд с разгневанной брюнетки на хохочущего блондина — Славу. Потом на Рому. Директора.
И мой мозг, наконец, с ужасающей ясностью сложил два плюс два.
Директором этого дома Рома даже со всеми своими талантами стать бы не смог. Тут кресло передаётся только по наследству.
Блондин, давясь от смеха, кивнул мне:
— А я — его заместитель. Так что ваше заявление, дорогая, мы выслушали. Продолжайте, вам есть что ещё рассказать о нашем опасном директоре?
Рука, всё ещё сжимавшая рукав дорогого пиджака, разжалась сама собой.
Гештальт был не просто закрыт. Он был взорван, а на его руинах выросла новая, невероятная и ужасающая реальность.
Глава 4.
Но, тогда как это объяснить?..
Близнецы? Неужели они братья-близнецы? Но если Дмитрий — наследник империи, то почему его брат, Рома, промышлял такими грязными аферами? Зачем ему было обирать меня до нитки, если у его семьи — весь этот блеск и роскошь?
Жар хлынул мне в лицо таким раскалённым потоком, что в глазах потемнело.
Я что-то бессвязно пробормотала — извинения, оправдания, не знаю даже что — и, круто развернувшись, почти побежала к выходу, чуть не споткнувшись о порог.
Стыд гнал меня вперёд, сжигал изнутри. Я слышала за спиной нарастающий гул голосов, но не различала слов.
Одно крутилось в голове: братья... Близнецы... Почему?.. Как?..
Я выскочила в пустынный коридор и, отойдя на несколько шагов, просто осела на пол, прислонившись к холодной стене. Колени подкосились, не в силах держать тело, сдавленное грузом унижения и непонимания.
Я зарылась лицом в ладони, пытаясь загнать обратно предательские слёзы.
Карьера... Мечта работать здесь... Всё кончено. И виной тому не чёрная полоса, а моя собственная истерика и прыть.
Я так ушла в себя, что не услышала приближающихся шагов. Лишь когда кто-то мягко коснулся моего плеча, я вздрогнула и оторвала лицо от ладоней.
Передо мной на корточках сидел он.
Не Рома. Нет.
Дима.
Тот, в кого я воткнула кекс. Тот, кого публично обозвала мошенником.
На его лице не было ни гнева, ни насмешки. Только лёгкая озабоченность, которая смотрелась невероятно странно после всего случившегося.
— Всё в порядке? — тихо спросил он, и его голос был на удивление мягким. Ни единого упрёка. Ни намёка на ту ситуацию с пирожным.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, всё ещё пытаясь разглядеть в его чертах знакомое, лживое лицо Ромы и не находя его.
Только теперь я увидела и поняла, насколько они всё-таки разные.
Мозг по-прежнему отказывался складывать воедино его спокойствие, его мягкий взгляд и ту унизительную сцену, что я устроила.
В висках стучало: «Директор. Ты обмазала кремом директора. Ты уничтожила всё».
— Мне... мне так стыдно, — наконец выдохнула я, и голос, хриплый и надтреснутый, прозвучал чужим. Я сглотнула комок в горле, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я принесу свои извинения официально и в письменной форме, если нужно. И... я понимаю, что после этого мне здесь не место. Я сейчас поеду в отель, соберу вещи и... и за свой счёт улечу домой. Первым же рейсом.
Я замолчала, чувствуя, как жар стыда заливает шею и щёки. Глаза невольно заморгали, пытаясь сдержать предательскую влагу.
— Я готова провалиться сквозь землю, честно, — прошептала я, уже почти не надеясь, что меня услышат.
Я ждала.
Ждала кивка, холодного «Понимаю», делового «Мы свяжемся с вами через юриста» — чего угодно, что поставило бы жирную и окончательную точку в моей карьере и в этом дне.
Но вместо этого уголки его губ дрогнули, сложившись в мягкую, почти незаметную улыбку.
А потом, к моему полнейшему, абсолютному шоку, он, не глядя, провёл ладонью по дорогой ткани своих брюк, словно смахивая невидимую пыль, и без тени брезгливости опустился на пол рядом со мной.
Он в точности повторил мою позу — вытянул длинные ноги в лакированных туфлях, скрестил лодыжки и откинул голову на холодную мраморную стену, издав короткий, усталый выдох.