В какой-то момент сдаюсь. Зарычав от досады, бросаю верёвку и оседаю на снег коленками, упрятанными в толстые штаны-ватники.
Нет больше сил. Мы тут оба, вероятно, погибнем. Не добраться нам до Загадаево...
Реву от отчаяния.
Говорил мне дед, что надо есть больше каши. Не слушала, вот и результат. Вон какая хилая! Ни на что толком не способна!
Шмыгаю носом. Зажмуриваюсь. Поднимаюсь на ноги. Беру «вожжи» в руки. Настырно тяну сани за собой. Чуда не происходит, но, кажись, в эту самую секунду некто свыше решает надо мной сжалиться. Потому что за спиной раздаётся короткий автомобильный гудок.
Подпрыгнув от неожиданности, пугаюсь. Сперва предполагаю, что это местное хулиганьё, но затем успокаиваюсь.
– Миронова! Ты чего, пешком пошла? Дурында! В такую-то пургу!
– Помммогите, дядь Коль! – молю, не веря своему счастью.
– Что стряслось-то? – он удивлённо косится на сани.
– Расскажу, – губы еле двигаются. – Его нннадо в тепло.
– Быстро сама садись в машину! Ой дууура!
Забираюсь в салон старенькой нивы и буквально рождаюсь заново, ведь адов колотун остаётся там, за стеклом.
– Матерь божья, он не жмурик-то хоть? – интересуется дядя Коля, затаскивая в салон незнакомца.
– Нннет.
– Но имел все шансы им стать, судя по всему, – добавляет мужчина задумчиво.
Хлопает дверь. Покидав пакеты и сани в прицеп, он садится за руль.
– Там его мерен на дороге? – спрашивает, нажимая на педаль газа.
– Дда.
– Номера Московские. Как его занесло в нашу глушь?
– Ннне знаю. На него напали. Я из леса видела.
– Оля-Оля, глупая твоя голова! Сказала бы, что денег нема, довёз бы так, по-соседски.
– Как-то неудобно, – говорю я тихо, блаженно прикрывая глаза. Согреваюсь. И нет ощущения лучше.
– А идти в метель с санями наперевес, удобно? – ругается, качая головой.
– Ёлка… там… осталась, – отзываюсь о потере с грустью.
Я игрушки утром достала из подвала. Представляла, как буду наряжать новогоднее деревце.
– Да и леший с ней, с этой ёлкой! Чуть не околела на морозе! Слушай, Оль, пощупай пульс. Вдруг он ну... того уже. Испустил дух и к праотцам отправился.
– Перестаньте! Он жив! – говорю уверенно.
– И куда везём его? На обратку до больницы Ипантеевки мне топлива не хватит.
– Домой к деду.
– К деду так к деду, – соглашается Николай Петрович. – То-то старик обрадуется, – выдаёт с некоторым сомнением.
Глава 1
– Это не ёлка, Оля, – констатирует дедушка, хмуро взирая на «гостя», которого дядя Коля укладывает на кровать.
– Не ёлка. Я всё объясню, – спешу уверить.
– Еду. Метель кругом. Смотрю, внуча твоя сани по дороге тащит, – рассказывает Барышников, тяжело дыша. – Раздетая. Без дублёнки! В такой-то морозище! Совсем очумела!
– Зуля, как хорошо, что вы здесь! – перебиваю дядю Колю.
Ни к чему сейчас все эти подробности. Пусть помолчит уже.
– Его избили. Был в сознании, а сейчас… нет, – поясняю ситуацию.
– Расступились, чего встали! Дышать нечем, – недовольно произносит женщина, подступая ближе.
Дважды повторять не нужно. Николай Петрович исполняет её просьбу незамедлительно, делая два шага влево.
– Они толпой на одного… – шмыгаю носом, едва сдерживая слёзы.
– Вижу.
Видит? Хм.
– Машину хотели отобрать на дороге.
– Машина крутая. Мерен, из последних моделей, – вставляет свои пять копеек дядя Коля. – Новенький. Был, – добавляет тут же, очевидно вспомнив, как автомобиль выглядит сейчас.
– Цыть, – зыркает на него Зуля.
– Живой, чи мёртвый? Выглядит как жмурик.
– Ну дед! – закусываю губу, чтобы не разреветься.
– Живой, – спустя минуту заключает Зулия, поместившая три пальца на радиальную артерию, расположенную у запястья.
Слава Богу!
– Наволочка в крови. Похоже, черепно-мозговая травма. Сотрясение.
– А на шее чё эт у него? – прищуривается дядя Коля.
– Цепь сдёрнули, наверное, – предполагает она. – Раз уж раздели-разули, то и ценное, скорее всего, забрали.
– А мерен чего ж не угнали? – недоумевает Николай Петрович.
– Не смогли, – вмешиваюсь я в их диалог. – Машина немного проехала, а потом заглохла.
– О как! – дядя Коля поднимает указательный палец вверх. – Вот вам на баварском заводе какие финтифлюшки придумывают! Не поехала родимая без хозяина!
– Нападавших это очень разозлило.
– И машину изуродовали, и мажору капитально досталось, – заключает он.
– На совесть постарались, – цокает женщина языком, задирая футболку парня вверх.
Какой кошмар! Я, конечно, предполагала, что пострадало не только лицо, но блин, проступившие на его теле синяки и гематомы очень меня пугают.