— Еще академик Пархон сказал, что старость можно и надо лечить, вмешался Василий Чумак, поглядывая на профессора. — И он лечил ее растворами новокаина, повышающими деятельность нервной и кровеносной систем. Но полного и стойкого излечения старости добились лишь тогда, когда были изучены и созданы синтетически все гормоны и стимуляторы нервной системы, которые и вошли в препарат молодости. Верно я говорю, профессор?
— Верно, — подтвердил ученый. — Но вы так говорите о нашей работе, будто она близка к завершению. А ведь это только начало. — Он повернулся к Вадиму. — Василий Тимофеевич — один из наших первых полностью излеченных пациентов. После тщательных проверок мы, как видите, даже разрешили ему вернуться на прежнюю работу. К сожалению, мы не могли известить об этом ни вас, ни кого-либо из команды. Так проcил Василий Трофимович. Он опасался, что узнав, кто стоит на капитанском мостике, команда корабля отнесется к нему, как к «чуду», с недоверием, будет приглядываться, присматриваться, мешать в работе ему и себе.
— Может быть, это был последний каприз старости, — пошутил старый потемкинец. — Но как только я вернулся на море, всякая неуверенность в себе рассеялась.
— Да… море… — проговорил профессор и задумался. Он думал о прекрасном вечном движении жизни, о разных людях: одни в тридцать лет безнадежно стары душой, другим в девяносто для юности не хватает лишь молодого тела.
— Давайте погуляем, — предложил Василий Чумак.
Они вышли на набережную, вдохнули свежий соленый ветер; впереди волновалось море, и белые яхты уплывали вдаль, растворяясь в синеве.
У ЛЕСНОГО ОЗЕРА
На столе перед моим товарищем лежала газета.
Одна из заметок была обведена красным карандашом.
— Можно? — опросил я, придвигая к себе газету.
Он молча кивнул.
В газете сообщалось, что в австралийской бухте, почти полностью отгороженной от океана скалами, рыбаки заметили пятнадцатиметровое чудовище, похожее на гигантского краба. Предполагают, что это доисторическое животное — представитель вида, который размножался и дожил до наших дней в исключительно благоприятных условиях.
Я прочел заметку и вопросительно взглянул на товарища — немногословного молодого человека с гладко причесанными волосами, в неизменном сером костюме. Люди, мало знавшие его, не поверили бы, что он может мгновенно преображаться, что его глаза приобретают ястребиную цепкость и лицо становится дерзким и красивым. Это случалось всякий раз, когда нужно было принять смелое решение, разрешить необъяснимую загадку природы. И сейчас он заговорил не о чудовище. Заметка была лишь поводом для его рассуждений:
— Тот, кто прочитает книгу природы, станет всемогущим. Но природа говорит загадками, как мы — словами. Она задает загадку и отвечает на нее загадкой.
И так без конца…
По глазам его было видно: он вспоминал. И я догадался, о чем он вспоминает.
* * *— Нет, товарищ молодой начальник, я не могу повести туда, — говорил Курсандык. — Я очень беспокоюсь за ваше и за свое драгоценное здоровье.
— Ладно, — махнул рукой Валерий. — Тогда хоть расскажи об озере. Только подробнее.
— Это очень можно, — обрадовался Курсандык.
Глаза его еще больше сузились, словно он увидел все, о чем рассказывал:
— Мой отец, большой охотник, не видел Озера желтых чудовищ. И мой дед, большой охотник, тоже не видел озера. Но дед нашел в лесу больного человека, и человек рассказал ему все.
Курсандык откинул голову и посмотрел на небо, «Зачем на земле существуют такие страшные вещи? Наверное, они созданы богом за грехи людей», — думал он. Но мужчине далеко не все мысли подобает произносить вслух. Он снова заговорил, слегка напевно, раскачиваясь всем телом: