Больше у него нет мыслей, и это пугает. Он напрягает память — что-то забылось?
«Все вложили труд в мой батискаф. И только дядя… Симфонии моря… Зачем? Что это дает вот в такие минуты, когда даже другое — нужное, необходимое — не может помочь?»
Он вскакивает с места, подбегает к стене и изо всех сил бьет то ней кулаком. Многослойная обшивка гасит звуки. Она защищает от огромного давления воды его тело, его плвчи, ноги, череп. Но эти тонны все рав. нодавят на его мозг и — тут обшивка бессильна.
Аккумуляторы беспрерывно заряжаются от морской воды, приборы очищают эту воду и превращают ее з питьевую. А другие приборы добывают из морской воды кислород, необходимый для дыхания. У него есть и пища — ее хватит на столетия, потому что питательные водоросли размножаются быстрее, чем он употребляет их.
Все предусмотрено. Он может ждать, пока его найдут. Он не умрет ни от удушья, ни от голода, ни от жажды. Все предусмотрено. Короткий смешок переходит в смех, в хохот. Да, он не умрет от голода, его не раздавит толща воды, но она раздавит его мозг! Он сойдет с ума — вот что с ним случится. И тут бессильны и мудрые конструкторы двигателей и проницательные биологи, вырастившие эти замечательные водоросли.
Если бы услышать звук человеческого голоса! Если бы не эта проклятая тишина, окутавшая его, словно толстое ватное одеяло… Он хватает все, что подворачивается под руку, и швыряет куда попало. Предметы ударяются о стену и беззвучно падают на пол…
Он устает и опускается в кресло. Его рука шарит по столу-что бы еще бросить? Она натыкается на маленький незнакомый ящичек. Сейчас бы горько улыбнуться, если бы улыбка получилась… Это подарок дяди — его симфонии, записанные на пленки. «Не ирония ли судьбы, что ящичек попался под руку именно сейчас? Чего же вам, привередник? Напились, наелись… Не желаете ли еще и концертик послушать? Вкусить духовную пищу?»
Хохот сотрясает тело. Вялая рука раскрывает ящичек и вставляет пленку в магнитофон.
Тихая музыка наполняет каюту. Сквозь нее прорываются раскаты хохота. Но почему-то они становятся все реже.
Он поворачивается в кресле и прислушивается.
Где-то журчат и перезваниваются ручьи. Затем они сливаются воедино и шумят водопадом.
Поют птицы… В саду на рассвете…
Он слышит, как просыпается земля, как тянутся вверх деревья и травинки, как шуршит по крыше благодатный дождь, а в хлеву мычит корова.
И вот уже в мелодии появляются ликующие звуки.
Это проснулся человек. Он берет в руку молот и ударяет по наковальне. Он выходит в поле, и спелая рожь, ласкаясь, трется о его колени и расступается перед ним. Он садится в самолет и, рассекая со свистом воздух, несется ввысь.
Солнце играет на крыльях. Поет пропеллер. Поют деревья и травы, оставшиеся на земле. Поет коса в поле и молот в кузнице…
Музыка накатывает волнами. Это волны моря. Тысячи зеркальных осколков солнца переливаются в них, слепят, взрываются брызгами. Вскипает белая пена у носа корабля. А на мостике — его отец. Звенит цепь. В воду опускается мощный батиcкаф — океанское чудище. Распахивается океам. Батискаф начинает погружение. Лучи прожекторов прорезывают океанские пучины. И лучи поют. Торжествующе и нежно…
И он понимает: это ищут его. Люди не оставляют человека в беде. Они cпешат к нему, к Володе Уральцеву.
Он вспомнил свое имя, свою фамилию. Он говорит себе: «Распустили нервишки, Владимир Уральцев. Стыдно!»
Тонны воды по-прежнему давят на его батискаф. Но что они могут поделать против обшивки?! Он улыбается — теперь уже по-настоящему.
А музыка катит cвою волнy…
ЗА ПОРОГОМ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ Рассказ-шутка
Первое, что Виталий услышал, когда проснулся, — тихое поскрипывание паркета. Затем донеслось позвякивание ложечки в стакане.
«Может быть, кто-то вошел в комнату?»