— Какого Нягу? — Эмиль хотел, чтобы Ирина уточнила свои слова.
— Моего мужа. То есть, тогда мы ещё не были женаты.
— Эмиль переглянулся с Аной.
— У госпожи Беллы Кони было много… друзей? — задал Эмиль следующий вопрос.
Ирина Нягу засмеялась.
— Понимаю, что вы хотите сказать… Не думайте, что госпожа была из тех, которые… Нет, боже упаси! Но она была артистка, и к тому же красивая. Мужчины по ней с ума сходили. Правда, она и сама, будучи довольно-таки сентиментальной, часто влюблялась. В то время она любила Филипа Коему. Его я хорошо помню. Он всегда приносил целые охапки цветов. И каких дорогих!.. После смерти госпожи я встречала его ещё несколько раз. Шесть месяцев тому назад он даже заходил сюда, ко мне. Случайно проходил по улице, увидел меня и узнал. Я пригласила его, и он вошёл. Очень симпатичный человек, и такой деликатный…
Новый взгляд, которым обменялись Эмиль и Ана, запечатлел в их памяти эту «случайную» встречу.
— И вы, конечно, вспомнили обо всём, что тогда произошло? — Эмиль продолжал нащупывать почву, а Ана сгорала от нетерпения.
— Да… Конечно… Поговорили о том, о сём, вспомнили и смерть госпожи. Бедный господин Филип даже спросил меня, не интересовался ли кто-нибудь этой печальной историей.
— А, вот оно что! — прошептал как бы про себя Эмиль.
— Да, и мы посмеялись, потому что через столько лет — кому придёт в голову этим интересоваться?.. И вдруг вы приходите сегодня и спрашиваете меня… Вот ведь как бывает…
— То есть, о чём же вас спрашивал господин Филип? — поинтересовался, как бы между прочим, Эмиль.
Ирина бросила на него подозрительный взгляд.
— О чём ему спрашивать?.. Да, помню, он сказал: «Помните ли вы ещё бедную Беллу?.. Мы все её позабыли… Или, может быть, вас кто-нибудь о ней спрашивал?» Вот и всё, — отрезала Ирина, снова подозрительно глядя на гостей и следя за их впечатлением.
Что-то неопределённое плутало в воздухе, какое-то недоверие… Это подозрение смешивалось у Эмиля с впечатлением, что они говорят уже не о старом случае, а о деле, происшедшем несколько дней тому назад. Он был уверен, что больше хозяйка ничего не скажет. Замкнётся в себе, постарается запутать то, что не хотела открыть и двадцать лет тому назад. Воспоминание о смерти танцовщицы вдруг стало для неё слишком ярким, и это пробудило в ней инстинкт самозащиты. И в самом деле, Ирина Добреску молчала, думая, вероятно, о вопросах, которые за этим последуют, и об ответах, которые она должна будет дать.
— О дочери госпожи Кони вы что-нибудь знаете? — спросила Ана в надежде вытянуть из Ирины ещё хоть что-нибудь.
— О Дойне? Нет.
— Вы не видели её с тех пор?
— Нет! — ответила Ирина, думая о другом.
— Я слышала, что она живёт у какой-то родственницы, — снова попыталась завязать разговор Ана.
— У родственницы?
Ирина начала собирать блюдечки, явно пытаясь выиграть время, чтобы понять, рискует ли она чем-нибудь, отвечая на этот вопрос. Потом решилась:
— Я не думаю, чтобы эта женщина была её родственницей. Это портниха или что-то в этом роде. Говорят, что родственница, но я не думаю… У госпожи Дины не было близкой родни.
— Вы сразу же ушли из дома танцовщицы?
— Да. Я больше не могла там жить. Она мне всё время мерещилась, распростёртая на ковре… мёртвая… Я помню, что на какое-то время в доме поселилась так называемая родственница из провинции. Я считаю, что она приезжала, чтобы что-нибудь урвать из мебели или одежды. Вы знаете, так всегда бывает в подобных случаях. Ирина сделала невольную паузу и решительно добавила: — Я унесла только свои вещи, не взяла даже ни одного платья из тех, что мне подарила госпожа. Потому что не хотела, чтобы меня заподозрили в краже. Я и так боялась того комиссара, который вёл дело.
— Михэйляну? — снова напомнил ей Эмиль.
— Да, господина комиссара Михэйляну, который, по правде говоря, и привёз эту «родственницу из провинции». Он заявил, что всё, что находится в доме, принадлежит девочке, то есть Дойне. И не разрешил унести даже иголки.
— А отец девочки? — спросила Ана.
— Ох, отец! Я его никогда и не видела. Мадам развелась с ним ещё до того, как родилась Дойна. Он был, кажется, моряком, капитаном парохода или чем-то в этом роде. И всё время в отъезде, так что они не часто виделись.
— А у этой женщины, которая содержит девочку, есть деньги?
— Бог её знает… Честно говоря, я этим даже и не интересовалась. Я думаю, что есть, раз она взяла на себя такую обузу. Ведь её никто не заставлял.