Ана остановилась и взглянула на Эмиля, чтобы проверить его впечатление.
— Да, продолжала она. — Чем больше я думаю, тем яснее мне становится, что других возможностей просто нет, и тем чётче складывается в моём представлении образ доброго дядюшки, которого, вероятно, мучают угрызения совести, в конце концов заставляющие его открыть девушке правду — может быть, несколько переиначенную. Дойна принимает это сообщение к сведению, но, изучив «дело Беллы Кони», продолжает называть его «дядей», а старуху «мамой», из признательности и глубокой любви к женщине, которая вырастила её с младых ногтей.
Эмиль вспомнил рассуждения Аны в связи с делом её отца. Та же добрая, гуманная интуиция, та же чуткость, благодаря которым и рождается этот особый «субъективный вариант».
Ход рассуждений Аны казался безупречным — без сучка, без задоринки! Оставалось его проверить. И прежде всего следовало установить, кто такой этот «дядя», в связи с которым у Эмиля было только одно желание: чтобы он всё же не был замешан в убийстве актрисы.
— Итак, что мы будем делать вечером? — повторила Ана.
— Можно мне позвонить? — спросил Эмиль, направляясь к телефону.
Он набрал номер и ждал.
— Господина Филипа Косма! — попросил он.
— Минуточку! — послышался женский голос.
«Неужели этот “кто-то” — как раз Косма»? — подумала Ана, в то время как Эмиль ждал, прижав к уху трубку.
Через несколько секунд послышался приятный мужской голос:
— Косма слушает!
— Добрый день, господин Косма… Я хочу побеспокоить вас одной просьбой. Мне хотелось бы заказать столик на две персоны, внизу, в полуподвале.
— Да… конечно… это можно… На который час?
— Часов на семь… — ответил Эмиль, вопросительно глядя на Ану, которая согласно кивнула головой. — Да, в семь часов, — повторил он.
— Извините… но мне хотелось бы…
— Ах, да… — понял Эмиль. — Буня… Эмиль Буня. Вчера мы с вами говорили о дузико!
— Да, да, да! Конечно, припоминаю. Я жду вас. Добро пожаловать, господин Буня!
Эмиль повесил трубку.
— Вначале я думал пригласить его в Главное управление, но, пожалуй, так лучше.
Ана кивнула, соглашаясь.
«Преступлением было бы лишить её красоты…»
Ровно в семь часов вечера оба были в ресторанчике. Ни Эмиль, ни Ана не хотели признаться, что они взволнованы. Им впервые предстояло прямо говорить с одним из пятерых, замешанных в «дело Беллы Кони».
Филип Косма пробуждал у них особый интерес, потому что его имя упоминалось почти во всех показаниях, а слова бывшей камеристки о его недавнем посещении рождали у них надежду узнать что-нибудь интересное.
В ресторане их встретил сам Косма, тут же распорядившийся, чтобы их обслужили примерным образом. Они уселись за тот же столик, за которым сидели накануне. «Наш столик», сказала Ана, и Эмиль отметил это с удовольствием.
Он заказал салат из помидор и цуйку.
— Что будем делать? — тихо спросила Ана.
Эмиль пожал плечами:
— Я не представляю себе, с чего начать.
— Только не начинай с оправданий, потому что это шито белыми нитками! — смеясь, заметила Ана.
— Тогда я предоставляю тебе руководить… следствием!
— Нет, спасибо! Ведь я — начинающая. Я ещё только учусь… ремеслу! — продолжала тем же тоном Ана.
Они никак не решались подозвать Косму. Вступительная фраза, которую придётся произнести: «Знаете, мы занимаемся “делом Беллы Кони”», — их просто ужасала.
Все люди, с которыми они до сих пор встречались, смотрели на них при этом так, словно перед ними были инопланетяне. Правда, по ходу дела разговор оживлялся; выплывали даже волнующие подробности и в то же время исчезала первоначальная сдержанность.
Ана мешала вилкой салат, не притрагиваясь к нему, Эмиль — с излишней тщательностью протирал очки.
В его памяти снова возник диалог между Филипом Космой и Паулем Михэйляну, запечатлённый на пожелтевших листах двадцатилетней давности.