— А дальше?
— Дальше… посмотрим! Открытие, связанное с электриком из «Альхамбры», пока что — самое важное.
Эмиль торжествовал: ему всё же удалось вновь пробудить интерес Аны к «делу Беллы Кони», несмотря на её своеобразные представления о справедливости — впрочем, весьма полезные для их «специального отдела».
Новый кандидат на «виселицу»
— Теперь посмотрим, что скажет господин депутат Джелу Ионеску, пятый кандидат на… виселицу! Если у тебя есть настроение, читай ты! — обратился Эмиль к Ане, больше — чтобы убедиться в том, что его сотрудницу ещё интересует расследование.
— Хорошо… С этим Джелу Ионеску я не знакома, так что могу быть более… объективной, — сказала она, беря в руки страницы с допросом. Он был самый пухлый — наверное, потому, что депутат чувствовал себя обязанным защищать и партию, которую он представлял.
«— Имя?
— Джелу Ионеску.
— Возраст?
— Тридцать восемь лет.
— Профессия?
— Депутат-либерал.
— “Депутат” — не профессия! — вмешался Михэйляну, — а “либерал” — и того меньше!
— Доктор права, — поправился депутат.
— Что вы делали в ночь смерти танцовщицы?
— Если я правильно заметил, вы с самого начала беседы требуете, чтобы я доказал своё алиби!
— Вы заметили правильно. Только это не беседа, — поправил его Михэйляну. — Кстати, не забывайте, что парламент распущен и готовятся новые выборы.
— Вы учите меня, как делается политика?
— Это не урок, а простая информация.
— Хотя я и не обязан говорить вам, что я делал в ночь, когда была “убита” Белла Кони, я всё же отвечу: я был дома.
— Вы не могли бы указать место, более удобное для проверки?
— Я был дома! Конечно, свидетельство жены не имеет силы, но я могу показать, что около двенадцати часов ко мне пришёл мой соученик по университету…
— Да… подходящий час для визитов!..
— В другой раз, когда я захочу принять кого-нибудь у себя дома, посоветуюсь в вами относительно часа! — оборвал его депутат.
— В другой раз — посмотрим. А сейчас я заявляю вам официально, что вы — один из главных подозреваемых…»
Последовало подробное изложение депутатом политического положения в стране; он подчеркнул «обострение политической борьбы», стремление партий-противников скомпрометировать честных депутатов и выдвинул предположение, что, может быть, и смерть, то есть убийство артистки была всего лишь «инсценирована оппозицией — для того, чтобы скомпрометировать своих противников из страха перед возможным поражением на ближайших выборах».
Далее шла реплика следователя:
«— Но сегодня оппозицией являетесь вы! Или вы этого ещё не поняли? С другой стороны, ваша речь была бы, вероятно, вполне подходящей для парламента. Но так как парламент закрыт, прошу вас вернуться к фактам. Каковы были ваши отношения с Беллой Кони?
— Чисто дружеские!
— Она что, тоже училась на юридическом факультете? — пошутил следователь.
— Я вам не позволю!..»
Эмиль ясно представил себе бывшего депутата — вспотевшего, разгневанного, бессильного.
«— Я вам не позволю! Я тоже разбираюсь в законах. Ведь я доктор права и знаю, что закон не позволяет издеваться над допрашиваемым, даже если он — преступник!
— После того как мы кончим этот приятный диалог, вы можете пожаловаться министру!»
Было ясно, что Михайляну терпеть не мог бывшего депутата.
«— У вас есть разрешение на ношение оружия? — невозмутимо продолжал он.
— Да, есть.
— Оно у вас при себе?
— Да… Пожалуйста…
— “Браунинг — 1543.28.7”. Хорошо… Пожалуйста! Я предполагаю, что револьвер у вас имеется?
— Нет… я его потерял.
— Странно… как же это случилось?
— Ничего странного!
— Вы заявили о потере револьвера?
— Не успел. Это случилось два дня тому назад. Я искал его в ящике своего стола и не нашёл…
— Так… И как по-вашему, кто его взял?
— Кто? Откуда мне знать? Служанка! Или шофёр! Теперь каждый старается иметь оружие.
— А для чего вам понадобился револьвер два дня тому назад? Вы хотели с ним что-то сделать?
— Да… убить Беллу Кони! Но браунинга я не нашёл и поэтому застрелил её из кольта.»
Эмиль ждал новых вопросов, но следователь, как он делал это и до сих пор, опять остановился перед самой разгадкой, и на этот раз даже раньше, чем при допросе других. Не был ли именно этот депутат, который явно раздражил Михэйляну, причиной всех проволочек? Или, может быть, Михэйляну вёл себя с ним так задиристо именно потому, что за него кто-то вступился? Во всяком случае, на этом история с потерей револьвера остановилась. Последовал едкий обмен замечаниями политического характера — перепалка между двумя людьми, которые, если не ненавидят друг друга, то, во всяком случае, не слишком друг другу симпатизируют.