Эмиль протёр стёкла очков. Ему хотелось взять и сказать: «Видишь ли, я люблю тебя, дорогая!» Но нет… нет! После этого рассказа, в котором столько раз повторялось слово «дорогая», его фраза прозвучала бы просто комично. Поэтому он отложил разговор на другой раз.
— Что будем делать? Пересмотрим снова все гипотезы?
— Что пересмотрим? — очнулся Эмиль, надевая очки.
— Гипотезы!
— Давай пересмотрим!
Ана предложила опять начать с жертвы. Итак: Белла Кони, актриса кабаре. Певица. Танцовщица. Красавица. Много друзей. Одни — с деньгами. Другие, может быть, с душой (Косма Филип, Серджиу Орнару… Джордже Сырбу…)
Она играет ими всеми.
Годы проходят. Она должна обеспечить своё будущее — осень своей жизни, которая приближается неумолимо…, когда она больше не сможет быть певицей, танцовщицей, красавицей…
И она находит способ, подходящий для шестнадцатилетней девушки:
«Я беременна!»
Те, у кого есть деньги, должны дать отступного.
А те, у кого — душа?..
И певица рассказывает им всем по очереди о своём положении.
Пока что известны лишь двое, заявившие, что певица их шантажировала, угрожая отцовством: Сырбу и Ионеску.
Следует спросить и остальных.
Депутат мог заплатить, чтобы избежать скандала. Но были ли деньги у актёра?
Оресте Пападат, разумеется, тоже мог заплатить.
Это следует проверить. Но Пападат умер. А его жена? Может быть, она что-нибудь знает?
А как прореагировал бы Филип Косма, если бы Белла заявила, что он отец ребёнка, который, будто бы, должен появиться на свет?
Несомненно, здесь что-то кроется… Здесь, то есть в реакции каждого на заявление Беллы: «я беременна!»
Но на улице было слишком хорошо для того, чтобы они могли спокойно сидеть взаперти, перечитывая протоколы, составленные двадцать лет тому назад.
Взрыв золотистых солнечных лучей мог оказаться достаточным серьёзным мотивом для того, чтобы бросить все дела. Единственное, о чём мечтал сейчас Эмиль, — это найти предлог для нового путешествия на озеро Снагов, к доблестному капитану кавалерии Серджиу Орнару, трижды награждённому! Но какой предлог мог бы убедить Ану? Эмиль сосредоточенно протирал очки.
— Моральный облик артистки, как он вырисовывается Из всех показаний, не делает чести слабому полу! — прервала его мечты Ана Войня.
— Что? — с отсутствующим видом переспросил Эмиль.
— Где ты был? — засмеялась Ана.
— В Снагове, — признался Эмиль.
— Да, неплохо было бы поехать сейчас в Снагов! — заявила Ана. Это совпадение их желаний доставило Эмилю большое удовольствие. — Я говорю о моральном облике жертвы, — повторила Ана.
Но Эмиль её не слушал. Он вдруг вспомнил одну деталь, связанную со вчерашним посещением дочери актрисы, и на несколько мгновений словно выбыл из времени и пространства. Он был уверен, что там, в том доме, возле Флорики Аиоаней, он был страшно близок к истине. Это ощущение возникло у него собственно не тогда, во время визита. Нет, тогда появилось лишь подозрение, что старуха что-то знает. Да, именно так. Какая-то деталь, промелькнувшая у него в уме, мимо которой он прошёл так легко… И теперь невозможно было вновь различить её в массе впечатлений… Тем более что неудобно сидеть здесь, перед Аной, с отсутствующим видом… Он решил восстановить ход визита с самого начала и, если это ещё возможно, обнаружить таким образом «нечто», так поразившее его тогда.
Он думал о том, что Ана, со свойственной женщинам быстротой реакций, подсказала ему ключ к этому делу. Её вопрос о впечатлении, которое произвело на каждого поклонника заявление актрисы об ожидаемом ею ребёнке, был, возможно, решающем. Это не только могло объяснить главную побудительную причину преступления, но и помогало восстановить моральный облик — не только жертвы, но и убийцы.
— На сегодня заседание закрывается! — пошутила Ана, видя его задумчивость.
— Нет, извини… я думал…
— Да, и я говорю: ты думал… один!.. — засмеялась она.
— Нет… я разговаривал с тобой… выдвигая гипотезы, — поспешил уточнить Эмиль, желая, чтобы его правильно поняли. — Какой ход рассуждений привёл тебя к заключению о «друзьях с деньгами и друзьях с душой или — для души»?