Откуда-то сверху послышалось сдавленная ругань. За ним — резкий окрик команды. Где-то внутри стены с глухим скрежетом закрутился подъёмный механизм, и старая, покрытая ржавчиной решётка медленно и неохотно поползла наверх. Караван ещё какое-то время помедлил, а затем вновь двинулся вперёд, прямо под мрачную арку прохода.
Внутренний двор оказался на удивление просторным, несмотря на то, что у крепости было довольно много пристроек. В дальнем конце двора возвышались корпуса двух массивных бараков. Окна одного светились приглушённым оранжевым светом, другой же взирал на нас безжизненными чёрными провалами узких бойниц. К донжону был пристроен небольшой домик. Раньше он, скорее всего, использовался как замковая кухня, но теперь, судя по окровавленным носилкам, лежавшим у входа, там оборудовали лазарет. Также имелись весьма просторные конюшни, чуть ли не на полсотни лошадей и несколько хозяйственных пристроек, вроде складов или арсеналов. Во тьме разобрать было довольно трудно. Посреди двора был виден сруб колодца. А чуть за ним — низенький заборчик импровизированного ристалища.
Людей во дворе было немного. Большая часть защитников уже спала, а немногочисленные часовые стояли на стенах. Встретили нас лишь начальник караула и пара сонных бойцов. Барон молча протянул ему подорожную грамоту.
Солдат посмотрел на неё. Повертел в руках. Долго и напряжённо вглядывался в текст, перевёрнутый вверх ногами — делал вид, что читает. Затем вернул грамоту её законному владельцу, махнул нам рукой и крикнул:
— Оставляйте повозки под северной стеной. Там же найдёте коновязь. Всё, давайте, пошевеливайтесь, если не хотите стать обедом кошмаров. Ночью ворота открытыми держать опасно! — голос солдата звучал резко. Почти нервно. Он то и дело косил взглядом в сторону тёмного провала арки ворот. Судя по его реакции, кошмары не были очередным мифом или выдумкой местных пьянчуг. Удачно мы до крепости добрались.
Я спрыгнул с Гневко и отдал его поводья Алистеру — одному из бойцов синей десятки. Немного постоял. Шумно выдохнул и опёрся на деревянную стенку какой-то неаккуратной мелкой пристройки. Голова кружилась всё сильнее. На спине коня это было не так заметно, но стоило мне ощутить землю под ногами… как она тут же превратилась в нечто зыбкое и ходящее ходуном. Даже хуже, чем палуба на корабле.
Снова сделал глубокий вдох, пытаясь отогнать мутную тошноту, липким ядом разливающуюся по телу. Сделал и согнулся пополам от резкой боли, на мгновение пронзившей рёбра. Удары камнем по шлему и копьём под рёбра не давали забыть о себе. Липкий комок в горле, который я с трудом удерживал всю дорогу, настойчиво попросился наружу. И сопротивляться уже не было сил.
— Генри… — над ухом послышался приглушённый голос Айлин, — Твою мать! Только не вздумай тут падать! Давай, потихоньку… — одной рукой девушка упёрлась мне в грудь, другой взялась за шиворот моего гамбезона и осторожно потащила меня наверх.
Голова всё ещё кружилась, а рвотные спазмы крутили желудок, но блевать мне и правда было больше нечем. Медленно, осторожно, опираясь на руки девушки и стенку сарая, я разогнулся. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. А затем помотал головой.
— С этим надо что-то делать, — в голосе девушки появились властные нотки, — Тебя слишком крепко в этот раз зацепило.
— Да ерунда, — неловко отмахнулся я. Покачнулся и чуть было не упал в лужу собственной блевотины. Упал бы, если б не руки девушки, подхватившие меня в самый последний момент, — Мне бы сейчас посидеть где. А потом пару дней отваляться, и буду как новенький.
— Врач, вообще-то, я, — отрезала Айлин, — И я буду решать, сколько дней тебе нужно отваляться. Так что не валяй дурака и не строй из себя героя. А посидеть…
— Вы сможете в покоях генерала, — её перебил подошедший к нам солдат. Это был тот самый начальник караула, которого мы встретили у ворот, — Он хочет с вами поговорить.
Глава 8
«Последствия эксперимента»
Комната «Генерала» располагалась в самой верхней части донжона, так что путь нам предстоял неблизкий и непростой. Сначала в главный зал, затем по узкой, винтовой лестнице из слегка раскрошившегося и кое-где шатающегося камня.
Останавливаться приходилось не раз и не два. Меня всё ещё мутило. Желудок до и дело сводили судороги. Рёбра противно ныли. А липкий комок, застрявший в горле, весьма настойчиво просился наружу. Но блевать мне уже было нечем, так что я просто опирался рукой о стену и ждал, когда приступ дурноты хоть немного отступит.