Здоровяк не выдержал и заржал в голос. Отходил он так же быстро, как и вспыхивал.
— Скорее уж я сотрусь, — хмыкнул сержант, но тут же нахмурился и спросил, — Не передумал.
Я молча покачал головой. Мысль о предстоящей казни мне не доставляла никакого удовольствия, но сейчас отступать уже было поздно. Если дам заднюю — это ещё сильнее ударит по моей репутации и дисциплине в отряде. Это работа, которую просто надо сделать. И вероятно, далеко не последняя работа такого рода. Придётся к ней привыкать.
Бернард довольно ухмыльнулся. А вот здоровяк снова помрачнел. На мгновение в воздухе повисла тяжёлая тишина, пропахшая пылью, потом и сыростью.
— Не так мы договаривались, когда создавали этот отряд, — нарушил молчание здоровяк, — Прикрывать спину и стоять за своих горой — такой был у нас девиз.
— И он никуда не делся, — я пожал плечами, а затем пододвинул к себе одну из пустых кружек и глиняный кувшин с холодной водой, — Но тогда нас было шесть человек. И за других каждый был готов идти до конца. Не было нужды в таких мерах. Сейчас же нас уже почти сотня. Появление того, кто решит разменять наши жизни на свою, было лишь вопросом времени.
— Делайте, как знаете, — мрачно процедил здоровяк, — Но без меня. Я покину отряд, как только представится удобный случай.
Я невольно улыбнулся. Немного забавно было слушать этот «шантаж», после того, что я только что обсуждал с Айлин. Здоровяку давно уже было не место в отряде. С тех самых пор, как он и Бьянка приютили сирот войны. Да и, признаться честно, мне тоже будет гораздо спокойнее от осознания того факта, что он и его семья остались в безопасном месте, а не лезут вместе с нами в очередную мясорубку, которая может закончиться фатальным исходом для всех.
— Я рад, что ты всё-таки решил свернуть с этого пути, — кивнул я, приложив кружку к губам. Ледяная вода в первый миг обожгла пересохшую глотку, но затем разлилась по ней приятной прохладой, — Давно пора была разойтись. Ещё в Деммерворте, прежде чем мы влезли в заварушку с волками. Ты не набивался в воины. Бъянка — тем более. Вы оба и так уже заплатили слишком высокую цену за путешествие со мной. Не заставляйте платить её ещё и ваших детей.
Здоровяк ничего не ответил. Раздражённо хмыкнул, встал из-за стола и вышел из комнаты. Бернард же пристально посмотрел на меня.
— Однако. Вот уж не думал, что ты к этому готов, — наконец бросил он.
— К чему? К тому, что после моего решения многие от меня отвернуться? — хмыкнул я, снова наполняя кружку. Не знаю почему, но меня мучал сушняк. И при этом совершенно не мучала совесть.
— К тому, что ты будешь готов потерять тех, с кем прошёл огонь, воду и медные трубы, но кому не понравилось твоё решение, — уточнил сержант, — Далеко не каждый способен на такое.
— Далеко не каждый может командовать армией. Пускай и небольшой, — пожал плечами я, — Всем в любом случае не угодишь. Так что… Остаётся просто делать то, что должно. А там уже — будь что будет. Если потеря близких — это цена сохранения отряда, что ж, я готов её заплатить.
Бернард ничего не ответил. Лишь многозначительно хмыкнул и смерил меня долгим, изучающим взглядом, в котором отчётливо читался уважительный отблеск. Он явно рассчитывал на меньшее и был приятно удивлён моим решением.
— Даже если такой ценой однажды станет Айлин? — поинтересовался сержант с плохо скрываемой иронией в голосе.
Я мрачно ухмыльнулся. Засранец попал в самую точку. Всё ещё оставалась та цена, платить которую я был категорически не готов.
Сержант многозначительно хмыкнул и бросил, поднимаясь из-за стола:
— Я пойду собирать людей. Надеюсь, ты сегодня не облажаешься.
Я снова ничего не ответил. Залпом опрокинул в себя кружку, отёр усы, встал, поправил вновь сползшие ножны и неторопливо пошёл к выходу из казарм. У меня ещё оставалось несколько минут, чтобы привести в порядок мельтешащие мысли.
Продолжал накрапывать мелкий дождик. Его холодные капли разбивались о камни мостовой. Собирались в небольшие мутные лужицы в углублениях между ними. Стекали по черепичным крышам домов, по грубой кладке каменных стен, оставляли тёмные разводы на старых досках барака. В воздухе висел промозглый туман.
Мир плакал. Не над тем, что сейчас должно было произойти. На это ему было глубоко и искренне наплевать. У него имелись свои причины лить слёзы.
«Лобное место» располагалось совсем недалеко от главных ворот. Нет, мощёной площади с плахой там не было. Просто посреди небольшого пятачка вытоптанной земли был вкопан широкий пень, на котором и рубили шею арестанта. Застарелая кровь, которую никто не потрудился убрать, пропитала дерево, из-за чего оно сменило свой оттенок на тёмно-красный. Ни корзины под голову, ни носилок для тела никто притащить, разумеется, не потрудился.