Парни Мигеля кивнули, разбились на тройки и принялись выполнять приказ. Двое из такого небольшого отряда хватали какого-нибудь посетителя, заламывали ему руки и ставили к стенке. Третий же хлопал по штанам и рубашке, пытаясь отыскать скрытые под одеждой клинки. И, мимоходом, не забывал срезать с поясов мешочки с монетами.
— Но ведь это гра… — один из завсегдатаев попытался возмутиться, однако в следующий же миг получил тяжелый удар по почкам, захрипел и попытался согнуться пополам. Но парни, заломившие ему руки попросту не позволили это сделать.
Я сел напротив губернатора. Подцепил остриём кинжала кусок копчёного мяса с блюда, откусил кусок, хищно оскалился и пристально уставился на жирного борова, именующего себя местным главой. Тот в свою очередь принялся внимательно изучать дно своей опустевшей кружки. Так, будто бы там обнаружилась золотая монета или изумруд размером с яблоко.
Он боялся. Он буквально вонял, страхом, потом и мочой. Трясся, словно осина на холодном осеннем ветру. Пытался это скрыть, но получалось хреново. Молчание затягивалось.
— Ты знаешь почему я здесь, — я решил не тянуть кота за хвост, — И знаешь, что мне нужно.
В этот момент один из посетителей корчмы, которого парни вели к стене внезапно вывернулся из их крепкой хватки и перемахнув через стол, рванул в сторону парадного входа. Послышался сухие щелчки нескольких арбалетов. Короткий вскрик. Грохот падающего тела. Треск глиняной посуды. Беглец, падая перевернул один из столиков. Перевернул и скорчился на земляном полу в луже то-ли чьей-то блевотины, то ли какого-то густого варева. Глухо застонал, схватившись за чёрное древко болта. По корчме прокатились испуганные шепотки. Остальные посетители судьбу испытывать не хотели.
Один из бойцов Мигеля подошёл к беглецу поближе, пнул его в живот, чтоб не дёргался и принялся срезать с пояса мешочек с монетами. Судя по столу возле входа, куда парни складывали добычу, у нас накопилась уже целая куча этих мешочков и разного вида ножей и кинжалов. Грабёж… А вернее экспроприация, оказалась удивительно выгодным делом.
— Мне нужны ответы, — я хищно оскалился и принялся сверлить губернатора взглядом. Тот съёжился ещё сильнее. На его жирном затылке появилось несколько лоснящихся от пота складок, — Ответы на вопросы: «Кто это сделал?» и «Где они сейчас?» Выбор у тебя простой. Либо ты мне их дашь. Либо… — я ухмыльнулся и указал взглядом на скорчившегося на полу кмета, из спины которого торчали два арбалетных болта. Ещё один воткнулся в живот, — Мы решим, что это сделали вы. Убьём здесь всех, а после — возьмём факелы и сожжём этот поганый городишко дотла.
— Вы… — губернатор попытался было что-то ответить, но начал заикаться и путать слова. Голос его дрожал от страха, — Вы не посмеете. Сенешаль…
— Ничего не сделает, — покачал головой я, — Вы находитесь тут незаконно. И он сам давно должен был вас прогнать или перевешать. Мы лишь выполним ту работу, которую не захотел выполнять он. Но, можем и договориться. Решать тебе.
— Я не знаю… — залепетал тот, тряся вторым подбородком и ещё больше «утопая» взглядом в своей кружке. Казалось, будь у него возможность — он бы целиком туда залез, лишь бы не общаться со мной, — Я ничего не видел.
— Вот оно как, — я стряхнул недоеденный кусок мяса прямо на стол и подцепил его второй подбородок остриём кинжала. Легонько надавил. Не так, чтобы серьёзно ранить или убить, но так, чтобы он почувствовал холодную сталь на своём, заплывшем салом горле, — И то, как мои люди стучались во все двери, прося о помощи ты тоже не видел. И про «упыря поганого, которого и убить то не грех», тоже, надо полагать ничего не слышал? А может быть именно ты весь этот спектакль и организовал.
Губернатор что-то невнятно булькнул и попытался отодвинуться от меня. Я не дал ему это сделать. Встал, наклонился вперёд, схватился за ворот кафтана и рванул на себя. Толстяк беспомощной тушей распластался на крышке стола, опрокинув кувшин с пивом. Я легонько ткнул острием мизерикорда его в шею и нарочито спокойным голосом поинтересовался:
— Ты и правда считаешь, что местной швали тебе стоит бояться больше, чем нас?
— Но… Они мне… — в голосе губернатора послышались умоляющие нотки, — Хату ведь… Спалят…
— Да? — в моём голосе послышалась плохо скрываемая издёвка. Я выдержал паузу, затем, продолжая прижимать эту свинью к крышке стола бросил короткий взгляд на Мигеля, — Как там в ваших поверьях? Годятся только пальцы убитых? Или пальцы живых тоже пойдут?