– Илья, погоди…
– Как?! – реву прямо ему в лицо.
– Скорее всего, у меня в отряде предатели.
– Предатели?! – переспрашиваю, как будто не расслышал.
Толкаю Руслана так, что он бьется затылком о стену.
– Блядь! – орет. – Да! Предатели!
– Как?! Ты же каждого лично проверяешь! Какого хуя?!
Кричу, срывая голос. От одной мысли, что Марта попала в лапы Мономаха, по телу прокатывается яростная дрожь.
– Мы найдем ее, – отзывается Руслан. – Пацаны уже едут.
– Какие?! Такие же, как те, кто ее увез?!
– Блядь! – орет он. – Отменить?! Пусть останется у похитителей?!
Понимаю, что он прав. И точно знаю, что когда все закончится, Руслан сам себя сожрет с потрохами за свой проеб. Но это будет потом. А сейчас? Как мне выдрать Марту из лап Мономаха, при этом сделав так, чтобы мы оба остались живы? Желательно и ее сестру прихватить.
– Илья! – раздается снизу голос Сани.
– Иду! – отзываюсь и возвращаю Руслану волыну. – Раздобудь мне такую же.
– Ты же не собираешься…
– Именно это я, блядь, и собираюсь сделать! – рявкаю и, развернувшись, сбегаю по ступенькам, возле которых стоит мой хмурый брат.
– Ну и против кого мы теперь воюем? – спрашивает он.
– Марту похитил Мономах. Знаешь такого?
– Не-а. Кто такой?
– Погоди, сейчас расскажу. Руслан, когда прибудут твои люди, зайдешь в кабинет. Будем ждать еще Гордея, впустить без доклада. Идем, – киваю брату в сторону моего кабинета. Пока идем, набираю малого. – Ты мне нужен. Срочно. Типа пиздец как срочно и лично.
– С компом, я так понимаю? – задает он вопрос, даже не заморачиваясь с тем, чтобы спросить, что случилось.
– Да.
– Час времени.
– Полчаса. Каждая минута на счету.
– Хватит, блядь, торговаться, – выдает он. – Сорок минут. Быстрее никак, я у деда.
– Давай. Сорок минут.
– Деду ни слова? – спрашивает.
– Ага.
– Ладно. До встречи.
– Рассказывай, – говорит Саня, когда я открываю дверь на балкон и, выйдя, закуриваю.
Брату не надо объяснять все в подробностях. Это отец считает, что в таких ситуациях надо хватать армию и тупо валить штурмом на врага. А мы с Саней понимаем, что при такой стратегии рискуем потерять пленников.
Я коротко обрисовываю брату перспективу, а он молча слушает. В процессе с кем-то переписывается. Я не встреваю и не останавливаю. У Сани мозг работает так же, как и у меня. Если по ходу поймал мысль, надо ее записать или сразу воплощать. Потом она утратит остроту и можно забыть, зачем вообще было совершать то или иное действие.
– Короче, так, – говорит брат. – Я с тобой согласен, что забирать девочек надо тихо и быстро.
– Мне нужны не только девочки, но и корона.
– Это сложнее, – цокает он.
– Похер. Сгорела хата, гори и сарай. Если уж забирать, то все.
– Нормально, – кивает брат.
– Саня, тебе нельзя светиться.
– А кто сказал, что я буду? Я уже призвал самые отбитые силы нашей семьи, и с минуты на минуту у тебя будет центр управления врагами, – усмехается брат.
– Какие еще…
– Илья Матвеевич, приехали Алексей Денисович и Ольга Дмитриевна, – докладывает один из безопасников.
– Бля, Саня, – закатываю глаза. Других Громовых тут как раз и не хватало.
– Впускай! – командует мой брат и довольно потирает руки.
Глава 26
Марта
Когда я успокаиваюсь, мне удается доползти до дивана и каким-то чудом залезть на него. Подвываю и ахаю, потому что лодыжка чертовски саднит. Ощущения такие, будто я сломала ногу, хотя скорее неслабо так подвернула.
– Чертов Громов, – рычу сквозь всхлипывания. – Гори в аду, скотина бесчувственная.
Произношу это и захожусь новыми рыданиями, потому что на самом деле я ничего плохого Илье не желаю. Ну, может, только совсем чуть-чуть, чтобы он прочувствовал мою боль.
Наконец мне удается устроить ногу на диване так, чтобы болезненная пульсация немного стихла. Еще немного посижу и буду ползти к двери. А потом тарабанить в нее и кричать о том, что я вывихнула ногу. Пусть везут меня к врачу. А там, может быть, мне удастся свалить от Громова и спасти сестру. Потому что на Илью, судя по всему, надежды нет.
Но когда я уже собираюсь сползти с дивана и готовлюсь пережить новую порцию адской боли, пока буду добираться до двери, слышу с той стороны грохот. Звуки кажутся приглушенные, но ощущение такое, будто кто-то пытается не открыть, а выломать дверь.