С двойным рвением встаю на цыпочки на подголовнике сиденья и вкладываю все имеющиеся силы, чтобы толкнуть дверцу наружу. Из меня вырываются всхлипы и ругательства, потому что та практически не поддается.
Неужели мне придется остаться тут с этими двумя уродами, пока кто-нибудь не заметит нас и не вытащит из этой консервной банки?
Опускаю руки и держусь за сидушку, пока перевожу дух. Надо как-то собраться и попробовать еще. А, может, просто взять пистолет и стрельнуть в заднее стекло? Точно! Это мысль! Как же я раньше не догадалась?
Спускаюсь вниз. Вскрикиваю, когда приходится опять встать на больную ногу. Рука уже вся залита кровью, и я даже перестала париться на этот счет. Единственное, что беспокоит, – это то, как начали неметь кончики пальцев. А еще меня начинает пробивать озноб, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Стоит только зациклиться на этой мысли, как начнется паника. А она худший советчик в экстремальных ситуациях.
Шарю рукой по дверце внизу, пока не нащупываю пистолет.
– Бык, твою мать! – опять раздается шипение рации в тишине салона. – Отвечай! Ты где?
– Мы… – стонет водитель.
– Повтори!
Я в ужасе замираю, понимая, что водитель дотянулся до рации и уже отвечает. За какие-то считанные минуты здесь будет целый отряд таких же уродов. А я даже убежать не могу.
Хватаю дрожащими руками пистолет. Сжимаю двумя, прицеливаюсь в стекло и, зажмурившись, делаю выстрел. Ничего не происходит. Распахнув глаза, смотрю на небольшую дырку в стекле и трещины.
– Сука, – шипит водитель.
– Что там у вас происходит? – спрашивает скрипучий голос из рации.
– Она выстрелила в стекло.
Вскакиваю на спинку сиденья, в очередной раз вскрикнув от боли в ноге, а потом хватаюсь за дуло пистолета, а рукояткой начинаю долбить в стекло. Наконец оно начинает крошиться, и я берусь за дело с двойным энтузиазмом. Свобода близко! Близко, черт побери!
Когда дыра становится достаточно большой, чтобы можно было выбраться, переношу вес на больную ногу, а здоровую просовываю в дыру. Опираюсь на край и дергаюсь вперед, чтобы выскочить из машины, но из меня вырывается душераздирающий вопль.
Водитель хватает меня за больную ногу и резко дергает назад. Я заваливаюсь прямо на громилу, который лежит на водителе.
Глава 28
– Пусти, тварь! – выкрикиваю.
Не знаю, как ему это удается, но он выворачивает свою руку и хватает меня за горло, сжимая его локтевым захватом. Я царапаюсь и бьюсь, пытаясь вырваться.
– Ты никуда не пойдешь, – хрипит он. Опускаю голову и пытаюсь укусить, но мне не дотянуться.
Все тело уже вибрирует от озноба и боли. Сил все меньше, а сознание все сильнее затуманивается. Если я прямо сейчас не выберусь из машины, рискую остаться здесь навсегда. Еще потеряю немного крови, – и я труп.
– Пусти, – хриплю.
Бью его по руке, царапаю, но с каждым разом слабею все сильнее.
Чувствую, как из второй руки выпадает пистолет, а перед глазами начинает темнеть.
Краем сознания отмечаю, какая же я дура. В руке была пушка, и я могла выстрелить в этого кабана. Но вместо этого сражалась чисто по-женски – ногтями и ударами ладошкой. А ему с его толстой шкурой мои метания ни о чем просто.
Вырубаюсь. Все. Сражаться уже нет сил. Да их нет даже на то, чтобы держать глаза открытыми.
Долго плаваю в темноте. А потом слышу выстрелы и вздрагиваю.
– Блядь, – это голос водителя.
Опять отключаюсь.
В следующий раз прихожу в себя от писка приборов. В нос ударяет запах антисептиков, а уши раздражает женский голос.
– Оля, проверяй показатели каждые полчаса. Чуть позже можно будет реже. Но пока надо следить за состоянием.
– Хорошо, Вера Антоновна, – отзывается второй женский голос, а потом я слышу скрипучие шаги. Как будто кто-то идет в кроссовках по линолеуму.
Опять выключаюсь.
Глаза печет, и я медленно моргаю, пытаясь поднять веки.
– Добрый день, – слышу тот же женский голос, что и в прошлый раз. – Ну вот. Хорошо. Открывайте глаза, Марта.
Моргаю и распахиваю глаза, а потом быстро закрываю. Слишком светло.
– Давайте еще разок, – произносит женщина.
Стараюсь, и наконец мои глаза медленно открываются. Комната плывет в каком-то плотном тумане. Мне удается вырвать из него фигуру невысокой худощавой женщины. Фокусируюсь на черной оправе ее узких очков.
Постепенно и окружающая обстановка перестает быть размытой. Обретает четкость, и я чувствую, как мир перестает шататься.