– Тебя забыла спросить, – парирует она. – Кто отец? – обращается к дочери.
За столом становится еще тише, если это возможно, и юная Кира заливается румянцем.
– Это не понравится вам еще сильнее.
– Господи, Кира, да говори уже! – восклицает Илья.
Гордей даже поднимает голову от рыбного стейка, который с таким энтузиазмом поедал еще пару секунд назад, и на новость о беременности сестры только хмыкнул.
Девочка сглатывает и обводит членов семьи взглядом.
– Роман…
– Какой еще Роман? – хмурится Серафима.
– Роман Князев.
Слышу, как кто-то ахает, и у всех членов семьи Громовых отвисает челюсть. Буквально у всех. Потому что каждый из присутствующих в курсе, кто такой Роман Князев. Мало того, что он старше Киры лет на пятнадцать. Он еще и основной конкурент Александра на выборах на пост мэра.
Вот сейчас даже я чувствую всю абсурдность ситуации. А еще – желание защитить девочку, потому что ее могут съесть за такое.
– Кира! – восклицает ее бабушка. – Детка, ну ты же знала, кто он.
– Даже не знаю, как прокомментировать, – говорит Саша, вставая. – Пойду лучше покурю.
– Да, дочь, интересный сюрприз, – скептически кривит губы Серафима.
– Я же говорила, что вам не понравится! – восклицает Кира, и на ее ресницах начинают блестеть слезы.
– Так, все отстали от ребенка, – раздается за спиной голос Артура, отца Киры.
– Пап! – восклицает она и, вскочив со своего места, несется к своему угрожающего вида отцу.
Тут же повисает у него на шее и прижимается теснее. А потом чуть поворачивает голову и обводит всех членов семьи победным взглядом.
Я улыбаюсь, а сидящий напротив меня Матвей Алексеевич хмыкает.
– Симка, никого не напоминает?
Она чуть поднимает руку и, прикрыв ее от родителей салфеткой, показывает брату средний палец.
Я прячу лицо в изгибе шеи моего жениха и тихо смеюсь.
– Что случилось? – наконец спрашивает Артур Михайлович и, поцеловав жену, здоровается со всеми, а потом занимает место рядом с Серафимой. Кира остается стоять у него за спиной. Словно щитом прикрывается им от осуждения членов семьи.
– Твоя дочь беременна, – шепчет она гневно.
– Наша, – поправляет он.
– От Князева, – добавляет Серафима.
– А это дерьмовенько, да, – соглашается он и кладет себе на тарелку кусок запеченного мяса. – Салат мне положишь?
– Артур, ты почему так спокоен? – шипит Серафима.
– Интересно, чья это дочь, не посоветовавшись с родителями, решила залететь от соперника ее брата на выборах? – он вопросительно приподнимает бровь.
– На что это ты намекаешь? – хмурится она.
Я понимаю, что мирное застолье на грани срыва из-за сгущающихся над нами туч. И почему-то от этого становится тоскливо. Особенно если посмотреть на Киру, у которой в глазах скапливаются слезы. Сейчас ей, наверное, кажется, что она одна против всей семьи. И я решаю спасти ситуацию.
– У меня тоже есть новость, – выпаливаю, и разговоры за столом внезапно стихают.
Несколько пар глаз устремляются на меня. Смелость куда-то улетучивается, и вместо нее меня охватывает страх. Но я ловлю свой персональный якорь – взгляд Ильи, – и становится немного легче.
– Какая? – спрашивает он с легкой улыбкой. Раскусил мой план. Только вот он еще не знает, что моя новость не липовая и то, что…
– Я беременна.
– Надеюсь, не от какого-то врага семьи, – острит Артур Михайлович.
– Нет, – смеюсь нервно. – У нас с Ильей будет ребенок, – уточняю.
– Серьезно? – спрашивает мой жених севшим голосом.
– Серьезнее некуда.
– Новый Громов, – хмыкает дед Ильи. – Молодцы. И ты, Кира, молодец. А Князев… всего лишь конкурент Саши. Эта семья пережила не одного конкурента и переживет еще немало. – Он поднимает бокал с красным вином. – Поздравляю, дети. Ждем новое поколение Громовых. А ты, Кира, не вешай нос. Если родители тебя не поддержат, двери этого дома всегда открыты.
Я улыбаюсь, глядя на Илью. А он смотрит на меня со смесью восторга и неверия. А потом как будто осознает, что я сказала. Хватает меня в свои крепкие объятия и прижимает к себе.
– Моя девочка, – произносит негромко на ухо. – Люблю тебя. Адски. Больше жизни.
– И я – тебя.
– Но если налажаешь – все равно прикую к батарее.
– И выпорешь, ага, помню, – отзываюсь со смехом и слезами на глазах.
А Илья заключает мои щеки в свои большие ладони и целует. Нежно, долго, до головокружения.
И я даю себе обещание, что если облажаюсь, сама сяду возле батареи – которых, кстати, в нашем доме нет ни одной, – и буду ждать своего наказания. Потому что наконец научилась безоговорочно доверять любимому мужчине.