- Уже проснулась? - бормочет Анька из-под одеяла. - Сколько времени?
Хороший вопрос. Правильный. Оглядываюсь в поисках телефона.
- Уже почти десять часов, - смотрю на экран и смахиваю пропущенные вызовы от Островского.
Он как будто это чувствует. Тут же от него прилетает сообщение “Алёна, что случилось? Вчера приходил к вам, искал тебя, соседка сказала, что твоего отца на скорой увезли. Перезвони мне”.
Убираю телефон. И не думаю перезванивать.
- Девочки, вы уже проснулись? Идите завтракать. Я оладьи напекла, - слышим голос Анькиной мамы за дверью.
- Идём, ма, - кричит подруга и выбирается из-под одеяла.
Счастливая. Когда-то и у меня было так же. Блинчики или оладьи на завтрак, ласковый голос мамы, добродушный смех папы. И я довольная, веселая, в предвкушении всех радостей, что приготовила для меня жизнь.
Так, Алёна, не время раскисать. По привычке одергиваю я себя. Если не остановить этот поток мыслей, я сойду с ума. А времени на это нет. Сегодня суббота, дел по горло.
Надо съездить в больницу, поговорить с доктором, вдруг позволит увидеть отца. Затем мытьё подъездов. Деньги сами себя не заработают.
Черт! Ключи! Вчера мне было не до них. Отец так и не нашел свои ключи от квартиры. Прежде чем вызывать мастера, нужно сначала поискать их самой. Всё-таки денег лишних нет. Хотя их нет даже на самое необходимое.
После плотного вкусного завтрака прощаюсь с подругой. Крепко обнимаю ее, преисполненная благодарности за поддержку.
- Ну-ну, подружка, ты меня сейчас раздавишь. Так обнимаешь, как будто нескоро увидимся.
- Анька, спасибо за все. Мне так повезло с тобой. Созвонимся. - отстраняюсь от подруги и открываю входную дверь. - Теть Марин, спасибо еще раз за оладьи. До свидания. - кричу я на выходе и вылетаю из квартиры.
В больнице меня ждали две новости, хорошая и плохая.
Хорошая - состояние отца улучшилось, худшее позади. Выдыхаю. Натянутая пружина внутри меня немного расслабляется. Плохая новость - увидеть его пока нельзя, пока его не переведут из реанимации. А так хочется увидеть родное лицо.
Вчера я поняла, что сколько бы не ругалась с отцом из-за его пьянства, сколько обидных слов ему не говорила, он все равно мой родной человек. Я люблю тебя, пап. Очень люблю. И когда ты придешь в себя, я обязательно скажу эти слова лично.
После больницы еду домой, чтобы переодеться.
Дома тишина, лишь отцовский тапочек сиротливо лежит в центре прихожей. Ищу ключи. Нигде их не вижу. Тщательно обыскиваю каждый ящичек. Их нет. Даже умудряюсь перетрясти всю обувь в прихожей в надежде, что ключи упали в один из ботинков. Увы.
Придется вызывать мастера для замены замка. Но не сейчас. В кошельке пятьсот рублей. На эти деньги даже новый замок не купишь, не говоря уж об остальном. Как хорошо, что председатель ТСЖ сегодня обещал выдать зарплату. Поэтому нужно поспешить, чтобы ко мне претензий лишних не было.
Проверяю телефон. Ничего нового. Из интереса захожу в приложение. Кирилл так и не прочитал мое последнее сообщение. Наверно, занят. Такие парни разве бывают незанятыми? Выхожу из приложения и стараюсь не думать о Кирилле. Хотя мысли о нем все чаще начинают посещать мою голову. Какой он интересно вживую? Какой у него голос?
Под эти приятные мысли быстро переодеваюсь в спортивный костюм, собираю волосы и выхожу из квартиры. Сегодня впереди у меня весёлый денёк. По графику мытье третьего и четвертого подъездов. Двенадцать этажей. Кто там говорил про полезность кардионагрузок?
Через пять часов еле живая ковыляю к своему подъезду. Несмотря на физическую усталость и боли в спине, в душе я довольна. Ведь в кармане наконец-то появились деньги. Заработанные честным трудом. Я собой горжусь.
На первом этаже нажимаю кнопку вызова лифта,только собираюсь зайти, как в подъезд заходит Дима Островский.
- Алёна, наконец-то. Ты где была? Отец…?
- Он в больнице, - захожу в лифт и нажимаю на свой этаж.
- Подожди, - Островский ставит ногу между дверями лифта.- Ты дома совсем одна?
- Дима. Я устала. И очень хочу домой. Дай мне уехать. Поговорим позже.
Молча смотрю на него.У меня нет сил спорить, отвечать. Я просто хочу попасть домой и упасть на диван. Островский наконец-то понимает, что большего на сегодня он от меня не добьется, отступает назад и сверлит меня глазами, пока двери лифта не закрываются.