– Ты хочешь сказать произвело впечатление на тебя. Я все-таки считаю, что ты вечно все преувеличиваешь. Вероятно, всему есть совершенно элементарное объяснение, которого мы просто не знаем. Полагаю, ты имеешь в виду Джефферсона и миссис Плант?
– И леди Стэнуорт!
– Ну значит, и леди Стэнуорт! Но ты же не надеешься, что они станут с нами откровенничать, верно? А это единственный путь, который мог бы снять с них подозрение. Однако что бы ты мне ни говорил, я не думаю, что хоть каким-то образом они связаны с убийством. Боже правый! Это все равно, что их самих обвинить в убийстве! Скажи на милость, мой дорогой, можешь ты представить себе миссис Плант или леди Стэнуорт (оставим пока Джефферсона), занятых убийством старого Стэнуорта? Это, право же, слишком нелепо! Мог бы придумать что-нибудь поумнее.
– Странно, именно эта тема, похоже, больше всего тебя волнует, Александр! – мягко заметил Роджер.
– Гм, я хочу сказать, это чертовски глупо! Ты не можешь верить чему-нибудь подобному.
– Возможно, что и не верю. Как бы то ни было, мы отложим это до тех пор, пока появится что-нибудь более определенное, незачем нам горячиться, и без того жарко. Послушай, давай оставим пока все как есть! Проветрим мозги. Лучше вместо этого я прочитаю тебе небольшую лекцию о влиянии этики Платона на гегельянскую философию с некоторыми дополнительными сведениями о неоплатонизме.
И, не обращая ни малейшего внимания на энергичные протесты Алека, Роджер сразу приступил к делу.
Время таким образом прошло приятно и с пользой. Наконец они подошли к сторожке.
– Как видишь, – радостно заключил Роджер, – в то время как в средневековой философии этот мистицизм находится в мощной и абсолютно успешной оппозиции рационалистическому догматизму с его высокомерным пренебрежением к любому опыту, существующая в эмбриональном состоянии паука пятнадцатого и шестнадцатого веков являла собой логическое развитие неоплатонизма в той же оппозиции к бесплодному рационализму.
– В самом деле? – мрачно спросил Алек, мысленно выражая тайную, но горячую мольбу, чтобы, покуда жив, ему никогда больше ни слова не пришлось услышать о неоплатонизме. – Понятно.
– Понятно? – переспросил Роджер. – Очень хорошо! Теперь давай поищем нашего друга Уильяма и побеседуем с ним.
– Ты собираешься прочесть ему короткую лекцию о рационалистическом догматизме? – осторожно осведомился Алек. – Потому что если это так, то я, пожалуй, пойду в дом.
– Боюсь, что это было бы напрасной потерей времени, – серьезно ответил Роджер. – Я убежден, что, Уильям – догматик самого нетерпимого, фанатичного толка, какие только существуют на свете, и говорить ему о бесполезности догмы, было бы в той же степени эффективно, что и разглагольствовать перед гиппопотамом об этике в гостиной. Нет, я просто хочу немного поговорить с Уильямом. Нельзя сказать, чтобы я на что-то надеялся; просто не хочу оставлять ни одного камня не перевернутым.
Они нашли Уильяма в большой теплице. Он неловко влез на шаткую лесенку и пытался подвязать какую-то лозу. При виде Роджера Уильям поспешно спустился на твердую землю. Он не надеялся на счастливый случай.
– Добрый день, Уильям, – радостно приветствовал его Роджер.
– Добрый день, сэр, – с некоторой подозрительностью ответил Уильям.
– Мы только что беседовали с вашей женой, Уильям!
Уильям что-то уклончиво проворчал.
– Я сказал ей, что мой друг, который должен был вчера вечером прийти, так и не явился, и я подумал, может быть, вы видели кого-нибудь около сторожки.
Уильям нарочито продолжал заниматься каким-то небольшим растением.
– Нико'о не видел, – решительно заявил он.
– Нет? Ну что же! В общем-то это не имеет значения. Интересную работу вы сейчас делаете, Уильям! Берете растение, вынимаете его из цветочного горшка, нюхаете корни и запихиваете обратно! Как эта операция называется в науке по садоводству?
Уильям поспешно поставил растение и сердито посмотрел на говорившего.
– У некоторых людей нет никакой работы, – мрачно заметил он. – Но у дру'их людей работа есть!
– Имеете в виду себя, я так полагаю? – одобрительно произнес Роджер. – Совершенно верно! Работайте! Ничто не заменит работу. Поддерживает человека бодрым, веселым, здоровым! Великое дело – работа! Я с вами согласен, Уильям!
Внезапно на лице Уильяма мелькнул проблеск интереса.
– Зачем это мистер Стэнуорт застрелился? – требовательно спросил он.
– По правде говоря, я не знаю, – ответил Роджер, несколько озадаченный таким неожиданным вопросом. – Может, у вас есть на этот счет какие-нибудь соображения?
– Сам я это не одобряю, – строго сказал Уильям. – Нет! Не одобряю!
– Вы абсолютно правы, Уильям, – с теплотой ответил Роджер. – Будь на свете больше таких людей, как вы, Уильям, тогда… тогда, конечно, меньше было бы самоубийств. Очень скверный обычай.
– Так делать неправильно! – решительно продолжал Уильям. – Неправильно!
– Совершенно неправильно! Вы это точно сказали, Уильям. Между прочим, кто-то мне говорил, что здесь дня два назад видели кого-то незнакомого. Вы случайно не замечали?
– Незнакомо'о? Како'о-тако'о незнакомо'о?
– Ну, обыкновенного: голова, ноги, пальцы и все такое. Говорили только, что был он довольно большой. Вы такою не видели?
Уильям глубоко задумался.
– Видал.
– Видели все-таки? Когда?
Уильям снова задумался.
– Правду сказать, – наконец заговорил он, – вчера вечером, после восьми часов. Восемь тридцать – это уж точно. Я сидел перед сторожкой, а он прошел. На'лый такой. Еле кивнул и прошел по доро'е.
Роджер обменялся взглядом с Алеком.
– Уильям, вы раньше видели этого человека? Довольно крупный мужчина?
– Очень большой, – механически поправил Уильям.
– Отлично! Очень большой! Продолжайте!
– Ну, я и грю своей миссис: «Кто это? Идет по доро'е, будто у себя дома?» – Уильям задумался и замолчал. – Я и грю: «Идет, будто у себя дома», – решительно повторил он.
– И очень хорошо сказали. Ну а потом?
– «О, этот? – грит моя миссис. – «Это брат поварихи. Меня, – грит повариха на днях в Элчестере ему представила… Во всяком разе, – грит моя миссис, – повариха сама так сказала, что это ее брат». – Странный, скрипучий звук в горле Уильяма свидетельствовал о том, что слова жены его очень позабавили. – «Во всяком разе она грит, что это ее брат!» – с явным удовольствием повторил Уильям.
– О! Так, значит, и говорит? – воскликнул несколько обескураженный Роджер. – И вы его снова видели, Уильям?
– А как же! Видел! Идет назад минут через пятнадцать, может чуть больше, а на руке у не'о повисла повариха, хоть должна бы знать, что так делать не 'одится! Не в том она возрасте! Я это'о не одобряю! – Но тут лицо его засветилось улыбкой, и он снова засмеялся своим скрипучим смешком: – «Во всяком разе она грит, что это ее брат!..»
– Понято! – сказал Роджер. – Спасибо, Уильям. Ну, нам, пожалуй, не стоит сам мешать. Пошли, Алек!
Медленно и невесело они повернули к дому.
– У нашего друга Уильяма было свое на уме, – с кислой миной сказал Роджер. – А я было на минуту подумал, что мы наконец-то что-нибудь узнаем.
– Ну, Роджер, ты редкостный оптимист! – с удивлением заметил Алек.
Тропинка вела мимо библиотеки, и когда они подошли к грядке, где были следы, Роджер инстинктивно остановился. В ту же секунду он бросился вперед, в недоумении уставившись на грядку.
– Господи! – воскликнул он, взволнованно показывая пальцем на грядку. – Посмотри! Следы исчезли! Оба! Их заровняли.
– Боже мой! В самом деле!
Они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами.
– Значит, Джефферсон все-таки слышал, о чем мы говорили, – почти шепотом произнес Роджер. – У меня такое предчувствие, что очень скоро нам предстоит нечто захватывающее.
Глава 17
Мистер Грирсон раздражен
Если майор Джефферсон и догадывался о действиях наших друзей, то по его поведению этого не было видно. Когда Роджер и Алек, опоздавшие к чаю минут на двадцать, вошли в гостиную, Джефферсон встретил их в своей обычной, скорее отрывисто деловой, чем резкой манере. Он непринужденно осведомился, чем они занимались все это время. Леди Стэнуорт в гостиной не было, и чай разливала миссис Плант.