– Не знаю, какое это имеет значение – нравился он мне или нет, – ответила Дот. – Но верно, он мне не нравился. Ему нельзя было доверять, он был тщеславен и лжив.
– Дот, прекрати! – вырвалось у Пола. – Ты бы не говорила так, будь Тони здесь…
– Сказала бы, – заявила Дот. – Этим вечером я дожидалась, когда же он придет домой, чтобы многое высказать ему. Конечно, мне жаль, что он мертв. Но он лгал, и я не понимаю, почему я должна теперь относиться к нему с особыми сантиментами.
Рука мистера Шоттса просто металась над блокнотом.
– Лейтенант, разве эта детская антипатия имеет какое-то значение? Моей дочери не нравился мистер Шарван – например, за то, что он ее дразнил. Я думаю, что в семнадцать лет никому не нравятся ни сами поддразнивания, ни тот, кто их произносит.
Мистер Голдбергер постарался как можно мягче улыбнуться.
– Я просто подумал, – спросил он у Дот, – а почему это вы дожидались возможности высказать все ему именно этим вечером?
Я взглянул на руку миссис Бейли: она сжимала колено Дот так сильно, что оно побелело. Дот ответила:
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Вы сказали, что видели его в семь часов. Если тогда вы были уже сердиты на него, то почему же не высказали ему все, ведь такая возможность у вас была? Все выглядит так, будто между семью часами и полуночью произошло что-то, что разозлило вас.
– А, вот что, – Дот попыталась небрежно пожать плечами, – кое-что произошло. После семи я его не видела. Но мне сказали кое-что, и это взбесило меня – совершенно взбесило.
– Вы не продолжаете? Кто и что сказал вам?
– Это только мое дело, и я не стану отвечать. Это никак не относится ко… ко всему этому, – она отбросила руку матери и встала. – Это была ложь, – объявила она, попытавшись с важным видом пройти через всю комнату и остановившись у двери, – и никто не заставит меня пересказывать ее вам или кому-либо еще. Я сыта по горло. Меня это не беспокоит.
Миссис Бейли быстро извинилась и поспешила за Дот в холл, и у лестницы схватила ее за руку. Я был поражен и не очень-то рад слышать, как лейтенант Уирт высказывает мысли, которые пришли и мне в голову.
– Эта девушка слишком стара для своего возраста, если ей и правда всего семнадцать. Моей дочери, Иралин, в следующем месяце исполнится восемнадцать, и по сравнению с этой девушкой она – ребенок.
– Семнадцать? – переспросил мистер Голдбергер. – Да ей не меньше двадцати одного.
– Уверена, вы ошибаетесь, – вмешалась Сара Парнхэм. – Дот слишком зрелая для своего возраста, но жизнь сделала ее такой. Кроме того, она много ест, а не морит себя голодом, как это делают многие в ее возрасте. Из-за лишнего веса она выглядит старше, особенно сейчас, когда в моде худышки. И она все еще учится в школе – вместе с девочками ее возраста, то есть с шестнадцати- и семнадцатилетними.
– Тогда у нее еще больше причин выглядеть помоложе, особенно если она отстает в учебе, – заявил лейтенант Уирт.
– Разве возраст Дот имеет значение? – спросила Вики до того сладким голосом, что все мы тут же разделили ее мнение. – Я считаю, – продолжила она, – что если я отправлюсь к себе в комнату, вы извините меня?
– Интересно, – вопрос мистера Голдбергера остановил ее в дверях, – знаете ли вы, что произошло между покойным и этой девушкой за этот вечер?
– Я уверена, ничего не произошло, – ответила Вики. – Она не видела его после семи. Как вы помните, она сказала, что это было из-за чего-то, что кто-то ей сказал.
Она посмотрела на меня, но я так и не смог понять значения этого взгляда, а она пожелала нам доброй ночи и ушла. Мы с Полом Кизи все еще стояли, когда заговорила Эвадна Парнхэм:
– Почему вы не допрашиваете меня? Я знаю, что ей кто-то сказал.
Глава XXI
Сара Парнхэм нахмурилась и что-то пробормотала. Я не разобрал ее слов, но если она, как я подумал, намеревалась остановить Эвадну, то потерпела неудачу. Та уже начала монолог и настроилась продолжить его, подпитывая свой эгоизм звучанием собственного же голоса.
– … притворяется будто она ужасно творческая – умеет рисовать замечательные картины и все такое. Но что ужасно с ее стороны, так это то, что она просто копирует их. Иногда она использует копирку, иногда – кальку. Не знаю, как она все это проделывает, но в результате она показывает рисунки всем вокруг и выдает их за собственную работу. Она получила награду за плакат, а Тони сказал, что это – копия с трех других картин, каким-то образом соединенных между собой. Тони поймал ее за этим, или что-то вроде того. Его это не заботило, но ему нравилось поддразнивать ее из-за того случая. Он думал, что это хорошая шутка. Он не видел в этом ничего ужасного, иначе, думаю, он не рассказал бы мне об этом. Он просто случайно проболтался мне об этом, притом велев мне никому не рассказывать.