И вот уточняющий звонок: Александр Толмачев отвечает, стараясь перекрыть своим голосом шелест голосов многих присутствующих:
— Двадцать пять тысяч долларов? Да? Правильно? Так. Ну, я понял. То ест физиономию Лимонова не ставить на бутылку водки, правильно? Понятно. То ест его физиономия будет просто как рекламирующая эту водку на плакатах. Так. Скажи, пожалуйста, а еще что? Походная аптечка Лимонова, да? То есть такой коробок, он железный должен быть или деревянный? Понятно. То ест и в походный набор, и в аптечку Лимонова входит бутылка водки, лекарства, спирт… Спирт лучше? Женьшень медовый совать туда? Совать? Женьшень медовый — там все активизаторы — лактоза, пчелиное молочко… То есть нормалек, да? И я правильно, не ошибся в цене? Ага, то есть где-то двадцать пять тысяч долларов? Ну, не меньше? Ладненько. Хорошо. Тогда слушай. То есть Брынцалов отнесся с юмором, если уж так откровенно. Он сказал, что вообще «Походная аптечка Лимонова» — это интересно. Но говорит: «А кто будет коробочки изготавливать, куда это все закладывать — спирт, водку, лекарства?» Он говорит: «Это мне самому нужно будет изготавливать или у Лимонова есть какое-то производство, где он может это заказать? Где-нибудь там в губернии Калужской или еще где?» Может, да? И чтоб Брынцалов еще раз заплатил за это? Ага, понятно. Скажи, а в телевизионных роликах тоже Лимонов согласен? А какой сленг будет и как вообще он планирует это рекламировать? То есть это будет такой национал-большевистский или… А, «Икра должна быть черной, рыба должна быть…» Какая? Красная? А водка должна быть белая? Еще раз… Понятно. Ну, нормалек. Значит… Ну все, давай, удачи. Эдичке привет! Пока. В пятницу звони.
— Сумасшедший дом? — так, на всякий случай, уточняю у Александра.
— Он самый, — подтверждает. — Вот кстати, поинтересуйся у Владимира Алексеевича, а как он смотрит на всех этих «прорабов перестройки», какую им цену готов дать в базарный день… У Него на этот счет ест весьма любопытные соображения… Может, с этого и надо было начинать… Может быть, он будет с тобой откровенен…
Предложение было разумным, и при следующем свидании я спросила Владимира Алексеевича:
— Что бы вы сказали Горбачеву, если бы он сидел сейчас, вот как я, глаза в глаза с вами?
Без секунды промедления:
— Просто, что ты — невежда! Тебе бы просто… Как это он мог так…имея официальную власть? Ходил, разъяснял при помощи жестов, отдавал наши территории. Дурак, хотел идти в рынок, а делал все наоборот. Хотел сделать все для народа хорошо, я думаю, не предатель же, в конечном итоге, он, я думаю, что он хотел, чтобы все государство было нормальным, хорошим, а для того, чтобы нормальным и хорошим быть, государству нужны материально-технические ресурсы. Так же не может, без ничего, нет? Он начал с простого — уступать, давай отдадим Германию. Разве можно было Германию отдавать?
— А как бы вы сделали, если бы вам дали возможность, в тот период, когда эти старцы в Политбюро совсем зарапортовались?
— Любой из нас, который здесь находится, сделал бы хорошо. А вот как сделать сейчас, как сделать сейчас — другой вопрос, как сделать завтра? А то, что мы тогда бы! «Умная мысля приходит опосля»! Нужен ум, принимать решения в сложный, критический момент, а он — человек неумный, Горбачев. Он — подкованный, в общем, то, се, но не умный человек. Ну нет ума, абсолютно! Он ведь трусливый человек, трусливый…
— В чем это проявилось?
— Ну, в Форосе сидит и ждет. Что, у него нет возможности выйти оттуда, арестовать всех? Две секунды. А он все, понимаешь, сидел и ждал, звонил в Америку, что здесь и как, он струсил, трус!
— А почему Америка стала нашим верным, как говорится, заушником? Все теперь по телефону спрашивают, как мы, правильно поступили или нет? Советоваться больше не с кем?
— Дело в том, что они угробили финансовую систему страны, угробили все же. Начали приватизацию банков. Банки же тоже попали в руки непрофессионалов. Ввели собственную валюту…
— Кто — они?
— Кто, кто — Горбачев, Ельцин, Горбачев начал, а Ельцин закончил. Он же неумеха, Ельцин.
— Абсолютный?
— Абсолютный неумеха. За что бы ни брался, ничего никогда не получается. Он подписывает…
— Холуев много слишком.
— Да они ему суют, он подписывает все, не разбирается, понимаешь.
— Ну и куда мы пойдем в итоге с этой политикой?
— Да никуда не пойдем! Все исправится, все исправится! Роль финансово-промышленной олигархии возрастает. Вот мы накапливаем силы, сейчас мы занимаемся делами хозяйственными, то есть приводим хозяйство в порядок, производство, накапливаем капитал. Все равно мы будем управлять, мы будем выбирать политиков, которые будут выражать интересы наши, а наши интересы — интересы народа. То есть у нас же народ работает здесь. В общем итоге мой интерес, интерес ваш, интерес политика — он совпадает. Все хотят хорошо жить! Задача политиков — так сделать, чтобы не рассорит капиталистов с рабочими. Такие условия: капиталисту уступи, а рабочим — тоже не напирай. То, что возможно, надо дать. Это уже отработано годами. Нельзя воровать! А что сейчас происходит? Тотальное воровство прибавочной стоимости! Мы развиваемся не за счет того, чтобы занять денег в банке, выпустить акции, мы недоплачиваем зарплату работягам, мы строим себе дворцы, покупаем лимузины по простой причине — не можем заставить их работать по-настоящему, чтобы они работали колоссально, создавали прибыль нам. Не выдумываем предметы, выпускаем все старое, которое прибыли лишено. Все старые предметы, которые выпускаются у нас на предприятиях, не дают прибыли, они только покрывают издержки производства. А чтобы получит прибыль, у меня получается, что нужно отнять у вас зарплату вашу, ползарплаты или две трети, почти что всю зарплату забрать. Вот проблема труда и капитала! А за рубежом она решена. При помощи профсоюзного движения, при помощи организационно-правовых норм. Ты можешь зарабатывать сколько хочешь прибыли, инвестируй производств, строй заводы новые, делай — мы с тебя налоги не берем. Они берут налоги с предпринимателя, если ты себе домой возьмешь денег, хочешь бриллианты купить, из кассы предприятия, которым ты владеешь. Естественно, вступает в силу закон налога на потребление. И все довольны. Можно было бы по-другому — рабочие хотели бы больше получать, капиталисты — вообще им ничего не давать, но так государство устроено, чтобы ликвидировать противоречия, чтобы люди не дрались друг с другом, так же? А у нас — нет. У нас в стране… Я им талдычу, талдычу — ребята, давайте регулируйте цены…
— Кому именно?
— Да всем. Приходил Гена ко мне, министр труда, с Черномырдиным Виктором Степановичем, час беседовал…
— Ну что — понимают или как?
— «Учимся, учимся пока», — говорит Виктор Степанович. Управлять государством — это непростое дело. Я не хочу к нему претензии предъявлять. Ему сказали: «Иди и руководи». Вот он учится. Опять же, Черномырдин сейчас коренным образом отличается от Черномырдина, который был три года назад, а если бы уже готовый пришел премьер-министр, обстановка в стране была бы лучше. А то он учится! В любую игру — в карты, в шахматы — учиться надо годами играть! А тем более быть правителем. И у нас горе нашей страны в том, что приходят люди, на должности начинают учиться играть. Хорошо еще надежда есть, что человек научится чему-нибудь, а то… Как сказано: «О горе нам, кто будет нами править!» Горе нашей страны — от горе-руководителей. А народ — он одинаков, он везде нард. Если узду не держать, народ начнет бунтовать, тому исторические примеры — Французская революция семнадцатого года, сколько там еще было революций всяких, так же? Можно революционным путем все делать, а можно мягко, меняя общественно-политическую формацию потихонечку…