— Помолчи, а то он услышит. Это мы потом посмотрим.
Уже смеркалось, когда раздался цокот подков и шум колес.
— Кажется, кто-то приехал, — заметил Стэникэ.— Раз в коляске, значит, Паскалопол.
Отилия вздрогнула, а Феликс, чтобы устранить всякие подозрения, соврал, как и было договорено:
— Наверно, это он. Я слышал, что он собирался заехать сегодня. Ведь он не знает, что дядя Костаке заболел.
Паскалопол, преднамеренно оставив в коляске доктора Стратулата, появился в дверях и, увидев Аглае и всех остальных, поклонился и сказал:
— Добрый вечер. Целую ручки, доамна Аглае. Костаке здесь? Мы договорились поехать вместе в город.
Аглае открыла было рот, намереваясь что-то сказать, как вдруг старик плаксиво закричал: «Зде-е-сь!» — и сделал попытку встать с постели. Но едва нога коснулась пола, он почувствовал такую слабость, что с болезненной гримасой снова откинулся на подушку.
— Что такое? Что случилось? — притворился удивленным Паскалопол, хотя видно было, что ему противно ломать комедию.
— Плохо, — сообщил Стэникэ, — старость подошла. Что вы хотите? Кровоизлияние...
Паскалопол поцеловал руку Отилии, доверчиво смотревшей на него, и, успокаивая ее взглядом, проговорил:
— А я как раз катался с доктором Стратулатом. Костаке его знает. Мы сговорились встретиться, чтобы побеседовать кое о чем. Какое совпадение! Разрешите пригласить его?
— Его осматривал доктор Василиад! — тихо и неприязненно отозвалась Олимпия.
— Более широкая консультация ни в коем случае не помешает. Стратулат — профессор университета. Надеюсь, что вас это не будет шокировать, — помещик с подчеркнутой вежливостью поклонился доктору.
Паскалопол пошел за Стратулатом, а Аглае подала знак, чтобы убрали карты. Строгая, массивная фигура доктора подействовала на картежников устрашающе. Они как стояли, так и замерли и уже не отпускали никаких колких замечаний. Доктор взглянул на лежавшего на диване Костаке, потом окинул взглядом комнату и сказал:
— Для больного атмосфера тут невозможная. Он всегда здесь спит?
— Нет, у него есть спальня. Но он захотел, чтобы его положили в столовой.
— Так-так. Пусть больного перенесут в его комнату. Там я его и осмотрю.
Старик, услыхав слова доктора, снова сделал попытку подняться. При этом послышалось какое-то бряцанье. Феликс и Стэникэ подняли его на руки, как малого ребенка, и тогда все увидели, что старик, одетый в ситцевые подштанники с одеялом на плечах, наподобие королевской мантии, зажимает под мышкой жестянку с деньгами, а в руке, словно колокольчик, держит связку ключей. Стратулат невольно фыркнул из-под усов. Через несколько минут доктор и Паскалопол направились в комнату больного. За ними двинулись и все остальные, но Стратулат сурово заявил, что при таком серьезном осмотре необходима полнейшая тишина. Даже Стэникэ, который уже проник в комнату и притворился, что не расслышал замечания доктора, был оттуда изгнан, а Паскалопол, чтобы не давать никакого повода к подозрениям, сам остался в коридоре. Но через некоторое время Стратулат позвал его, чтобы получить какие-то якобы нужные ему сведения.
Он обрисовал ему положение. У старика было легкое кровоизлияние в мозг и небольшой паралич руки и ноги, что указывало на разрыв маленького кровеносного сосуда, но все это должно пройти, если больному будет обеспечен покой. Конечно, не исключена возможность второго удара, но, поскольку Костаке еще крепок, несмотря на свой тщедушный вид, удар этот можно предотвратить. Доктор знал, что старик вообще заикается, и не придал никакого значения его спотыкающейся речи, он только никак не мог понять, что так упорно хочет сказать Костаке.
— Послушай сам, чего ему надо! — позвал он Паскалопола.
— Что такое, Костаке? Скажи мне, только не волнуйся ты так, — сочувственно обратился к старику Паскалопол.
Костаке, у которого от гнева смешно дрожало все лицо, плаксиво заговорил:
— Во-воры... по-подстерегают меня, что-чтобы меня о-обокрасть... захватить на-наследство. По-пока я не умер... вы-выгони их в-всех, всех, чтоб никого я не видел, кроме мо-моей де-девочки и Феликса, я хочу дать мо-моей де-де-вочке все, что ей надлежит, я до-должен поручить тебе... Ты мой ве-верный друг... Я не хочу знать ни сестры, ни племянников, вон все из моего дома!
— Костаке, бога ради, не надо так волноваться. Доверься мне. Мы сделаем все как нужно, а теперь лежи спокойно, и все будет хорошо. Завтра поговорим.
Стратулат считал, что дома за Костаке не может быть хорошего ухода, и советовал поместить его в санаторий. Старик испуганно посмотрел на Паскалопола и запротестовал: у него нет денег на санаторий, и он не может оставить дом. Мягкая ирония помещика заставила Костаке замолчать, и, может быть, подумав немного, он бы и согласился. Но, выйдя из комнаты, доктор натолкнулся на яростное сопротивление Аглае, которая требовала, чтобы ее брат находился здесь, под ее наблюдением, а не среди чужих. Стэникэ же, наоборот, проклинал про себя упрямство тещи, потому что он быстро составил план, как во время отсутствия старика тщательно обшарить все комнаты. В конце концов Стратулат пожал плечами, порекомендовал соблюдать тишину в комнате больного, прописал несколько успокаивающих средств и направился к коляске. Паскалопол попрощался со стариком и Отилией, которой с глубоким сочувствием пожал руку, правда, из осторожности не сказав ей ни слова. Он уже хотел уходить, когда его вдруг позвал Костаке. Паскалопол приблизился к его постели, и старик, убедившись, что другие не слышат, прошептал на ухо помещику: