— При-приходи завтра, вы-выгони всех, я хо-хочу передать тебе приданое де-девочки!
— Что ты скажешь? — спросил Паскалопол Стратулата, когда они уже сидели в коляске.
— Обыкновенный удар, без серьезных последствий. У меня такое впечатление, что он переутомился, долго пробыл на солнце. Пока, я думаю, он вне опасности, но если хочет чем-нибудь распорядиться, пусть не откладывает. При втором ударе он может скоропостижно умереть.
Аглае и вся ее шайка пренебрежительно отнеслись к совету Стратулата поместить Костаке в санаторий. Доктор Василиад, чувствовавший себя оскорбленным тем недоверием, какое Паскалопол выразил к его знаниям, старался укрепить их в этом решении. Он заявил, что больного старика, привыкшего к определенной обстановке, не нужно удалять из дома, где ему даже стены помогают цепляться за жизнь. Больница деморализует и убивает. Поэтому многие предпочитают умирать в своей собственной постели. Стэникэ немедленно поддержал эту теорию, хотя нежелание Аглае поместить Костаке в санаторий только что вызывало у него раздражение.
— Браво, Василиад! Я и не знал, что ты философ! Ты совершенно прав. Ты наш домашний врач, опытный, понимающий. Как будто университетские профессора знают больше, чем написано в книгах! Медицина—это практика, а не теория.
Про себя же Стэникэ подумал, что все-таки удобнее обыскивать комнаты, если старика не увезут. Так, у него будет предлог все время навещать этот дом. Поэтому, когда Олимпия, как обычно вялая и сонная, начала зевать и сказала: «Нам пора домой, а то мне спать хочется», — Стэникэ решительно запротестовал:
— Что? Оставить беспомощного больного на двух малых детей? Есть ли у тебя голова на плечах, Олимпия? Это тяжелая болезнь, в любую минуту ему может стать плохо. А если он ночью сойдет с постели, упадет и разобьется? Наш долг оберегать его, охранять, потому что он наш дядя. И Василиада я прошу тоже остаться. Он лечащий врач, вы понимаете, мы ему за это платим.
— Остаюсь, остаюсь, — согласился Василиад.
Аглае не высказала никаких возражений. Командование домом она взяла на себя, а ее служанка и Марина помогали ей. В столовой снова накрыли стол, пригласили также Феликса и Отилию, но не очень настаивали, когда те отказались. Диваны стали кроватями, на полу в комнатах расстелили тюфяки, и весь дом превратился в спальню. Стэникэ непременно хотел спать в гостиной, где стоял комод, а Аглае — в столовой. Служанке Аглае приказала лечь при входе, у порога. Таким образом, после затянувшегося ужина дом стал территорией, оккупированной Стэникэ, Олимпией, Аглае, Аурикой, Тити, доктором и служанкой, так что никто не мог проникнуть сюда, минуя кого-нибудь из них. Лампы не потушили, а только немного привернули фитили. Вскоре все погрузились в глубокий сон и дом наполнился храпом. Не спал один Стэникэ. Он побродил по двору, внимательно осматривая все, обошел комнаты, а потом заперся на ключ в гостиной. Опустившись на четвереньки, он принялся заглядывать под мебель, исследуя каждое кресло и диван, ощупывая их в надежде, не зашуршит ли там что-нибудь. Он поворачивал картины, простукивал доски, открывал даже печные дверцы и, не найдя ничего, принялся ковырять сложенной вдвое проволокой, которую припас заранее, в замках ящиков комода. Но язычки внутри замков были длинные и хорошо прижимались пружинами, так что все усилия Стэникэ оказались напрасными. Раздосадованный, он снял ботинки, лег на матрац, брошенный прямо на пол, и почти мгновенно заснул.
Феликсу удалось убедить Отилию, что лучше всего лечь спать: ей нужно отдохнуть, чтобы завтра она смогла ухаживать за дядей Костаке. Он даже уговорил ее поесть, не выходя из комнаты, а не довольствоваться одним шоколадом. Сам он обещал спать одетым, чтобы быть готовым к любой неожиданности. Выйдя во двор часов около одиннадцати, он столкнулся нос к носу с Вейсманом. Тот поздно вернулся домой, узнал о приглашении Феликса и поспешил к нему, даже не спросив, зачем его звали. Слабый свет во всех комнатах удивил его, и он раздумывал, стоит ли ему входить и через какую дверь. Феликс коротко рассказал ему о случившемся, сообщил о диагнозе и советах Стратулата и высказал свое негодование по поводу того, что остальные родственники, занятые только самими собой, не выполнили ни одного предписания врача. Вейсман попросил две леи, исчез, вернулся через десять минут и предложил Феликсу подняться наверх. Они прошли через столовую, где с присвистом храпела Аглае, а Олимпия вторила ей, и направились к спальне Костаке. Войдя, они увидели, что старику удалось сползти с постели и теперь он пытается выбраться из комнаты, в то время как Марина, оставленная присматривать за ним, спит как убитая, сидя на стуле.