— Не следует заходить слишком далеко. Все можно уладить. Как ваше мнение, домнул Симион?
Симион встрепенулся и быстро сказал:
— Она не моя дочь!
Аглае презрительно рассмеялась:
— Не его дочь! А чья же еще? Он меня с ума свел этой чепухой!
Сходство Олимпии с Симионом настолько бросалось в глаза, что Феликсу слова старика показались непонятной блажью. Позднее Отилия рассказала ему, что все это было вздорной выдумкой Симиона, к которой он упорно возвращался, когда приходил в дурное настроение. Симион владел небольшим домом, и Аглае рассчитывала дать этот дом в приданое Олимпии, но старик, не желая лишиться всего своего имущества, не соглашался. Аглае отбирала у него пенсию, отнимала все до последнего гроша, даже мизерную квартирную плату, которую он получал с жильцов своего дома. Возможно, что, отказываясь дать в приданое дочери дом, старик выражал свой протест против опеки Аглае. Паскалопол примирительно сказал:
— Вы заставляете напрасно страдать... домнишоару... доамну Олимпию... Может быть, она вас чем-то рассердила... Но в подобных обстоятельствах надо все забыть.
— Она не моя дочь! — заорал не двигавшийся с места Симион и весь побагровел.
Теперь он опять разозлится, — равнодушно, как предсказывают дождь, отметила Аглае.
У Олимпии затряслись губы, она вытащила из-за корсажа носовой платок и внезапно разразилась громкими рыданиями.
— Боже мой, ну будьте же благоразумны, — деликатно попытался утешить ее Паскалопол.
Стэникэ встал и принял благородную позу.
— Домнул Туля, пока Олимпия живет под одной крышей со мной, она находится под моей защитой, и я не позволю, понимаете вы...
Дядя Костаке с таким видом, точно у него было какое-то неотложное дело в соседней комнате, поспешно поднялся из-за стола, а Аглае безнадежно махнула рукой, прося Стэникэ замолчать. Но тот уже разгорячился:
— …оскорблять ту, которая перед богом является моей женой и матерью нашего сына!
Лицо Симиона посинело, он вскочил так стремительно, что платок упал с его плеч, и в бешенстве, с пеной у рта выпалил:
— Ты мошенник, она не моя дочь, не дам ничего, не моя дочь, ты мошенник...
Он поискал глазами, чем бы швырнуть, и, не найдя ничего, схватил пяльцы и в одну секунду изломал их на куски, с яростью разрывая канву. Он дрожал всем телом. Все молчали, слышен был только захлебывающийся плач Олимпии. После томительно долгой паузы Аглае властно сказала Симиону:
— Выпей воды!
Аурика встала и подала старику стакан воды, он послушно взял его и отпил глоток.
— Вы теперь идите, — обратилась Аглае к супругам. — Я посмотрю, что можно будет сделать.
Олимпия, вздыхая, вышла. Стэникэ, церемонно произнеся «доброй ночи», важно проследовал за ней. Симион, который успокоился так же быстро, как вспылил, огорченно смотрел на свои пяльцы и на валявшиеся на полу обрывки шерсти. Он нагнулся и, словно не понимая, что произошло, стал их подбирать. Отилия бросилась к нему, собрала все и положила на столик.
— Пяльцы сломаны, они больше никуда не годятся,— сказала она. — Я дам вам другие, у меня есть лишние.
— Дашь другие? — безмятежно сказал обрадованный Симион. — Хорошо, давай!
— Отправляйся спать, Симион, — приказала ему Аглае, — уже поздно, и ты к тому же поволновался. Вышивать можно и завтра.
Старик покорно направился к двери, Отилия пошла проводить его.
— Симион упрям, как мул, — сказала после ухода мужа Аглае, — но все-таки он уступит. Не надо только к нему приставать. Никак не могу заставить Олимпию понять, что она не должна приходить сюда. А за ней и еще Стэникэ увязывается. Если Симиона оставить в покое, не морочить ему голову, он мало-помалу смягчится.
Отилия отвела Симиона домой. Когда она на обратном пути проходила через садовую калитку, она услышала в темноте отчетливый шепот:
— Отилия, Отилия!
— Кто это? — немного испугавшись, спросила она.
— Это я!
От беседки к ней двинулась тень, и Отилия узнала Стэникэ.
— Что вы здесь делаете? Где Олимпия?
— Ждет меня на улице. Я хочу попросить тебя кое о чем. Дай мне взаймы двадцать лей. Только чтобы об этом никто не знал. Я не хочу унижать Олимпию и обращаться с просьбой к ее бесчеловечным родителям. Когда я уже не смогу больше ничего сделать, я пущу себе пулю в лоб.
Стэникэ произнес эти слова бодро, без всяких признак ков уныния и с беспокойством взглянул на ворота.
— Я посмотрю, есть ли у меня деньги, — сказала Отилия, — подождите здесь.
Она на цыпочках поднялась наверх и скоро вернулась.