на рояле, не выходила в город, нервничала. Однажды Феликс увидел, как она рылась в ящиках, с яростью выдвигая их один за другим и в отчаянии восклицая:
— У меня нет приличных перчаток, о господи!
Феликс излечился от первого любовного безумия и теперь мог рассуждать более здраво. Он знал, что Отилия любит роскошь, что она чувствует себя несчастной, если у нее нет какой-нибудь модной безделки, что ей нравится кататься в экипаже. Видя Феликса об руку с ней, коллеги по университету хлопали его по плечу:
— Ловкач, как же ты ее заполучил? Это самая изящная девушка в консерватории и самая гордая, к ней не подступишься.
Желая пресечь сплетни, Феликс наполовину сознался:
— Это моя кузина.
Для того чтобы жить соответственно своим вкусам, Отилии необходимы были деньги. Но кто мог дать их ей? Дядя Костаке? Он забывал оставлять деньги даже на ежедневные расходы. А Феликсу, которому он по закону обязан был выдавать какие-то суммы, он до сих пор ничего не давал. Теперь Феликс начал догадываться о роли Паскалопола. Конечно, тот щедро поддерживал Отилию, предоставляя и дяде Костаке возможность кое-чем поживиться. При этой мысли Феликса снова охватило бешенство. Зачем Отилии унижаться? Он даст ей все, что нужно. Он принимал героические решения зарабатывать деньги и делать Отилии подарки. Вскоре он осознал свою наивность. Он сам не имел ни гроша, и если бы его не содержал дядя Костаке, ему просто нечего было бы есть. Все, что он получал, он получал через Отилию. До тех пор, пока он не достиг совершеннолетия, договориться с дядей Костаке было невозможно. Феликс пытался подыскать работу. Само собой разумеется, найти службу он мог, но лишь отказавшись от университета, а такой выход казался ему унизительным. Он согласился бы давать частные уроки, но они не могли принести значительного заработка. Да и Отилия держала его в строгом повиновении, спрашивала, куда он идет, постоянно напоминала о том, что его ожидает блестящее будущее и что необходимо заниматься. Одна купленная для него Отилией книга по медицине стоила больше, чем он заработал бы уроками за месяц. Когда Отилия хотела, она располагала деньгами и могла исполнить любую свою фантазию. Феликс приуныл, и это в значительной мере сбило с него мужскую спесь, а одно обстоятельство развеяло последние остатки ревности. Как-то раз Аурика ехидно спросила его:
— Правда, что Паскалопол бросил Отилию?
— Я ничего не знаю, — хмуро ответил Феликс.
— А я узнала! — со злобным удовлетворением настаивала Аурика. — Еще бы! Такой утонченный человек, как Паскалопол, должен был и конце концов увидеть, что ничего интересного в этой бесстыднице нет. Только берегитесь, чтобы и вам не попасть в ловушку. Я замечаю, что вы с ней очень подружились.
Феликс охотно объявил бы Аурике: «Вы заблуждаетесь, Паскалопол умирает от любви к Отилии, и увидите, он скоро вернется!» Его остановила лишь гордость.
— Каждый был бы рад пользоваться вниманием Отилии,— сказал он.
Аурика недоверчиво посмотрела на него.
Феликс привел бы Паскалопола сам, если бы ему не мешали ревность и самолюбие. Случай помог ему исправить то, что он считал следствием своей горячности. На улице чья-то рука с силой сжала его руку. Это был Паскалопол. Помещик ни о чем не спросил, он мягко сказал:
— Очень прошу вас пройтись немного со мною. Я хочу с вами поговорить.
У Феликса сильно забилось сердце. Его поражали противоречия, живущие в душе человека. Из чувства соперничества он опасался Паскалопола и все же, увидев его, обрадовался, как радуются верной собаке, которая долго пропадала и вдруг нашлась. Паскалопол повел за собой Феликса (они встретились на проспекте Виктории), все время ласково держа его под руку, и вскоре они уже сидели друг против друга за письменным столом помещика перед налитым в рюмки зеленым ликером. Паскалопол, несколько раз откашлявшись, как это делают робеющие ораторы, прохаживался по комнате, а Феликс сидел со стесненным сердцем, точно подсудимый, который ждет речи прокурора. Быстро выпив одну за другой две рюмки, Паскалопол наконец решился: