Скульптор напряженно улыбнулся, его лысина приобрела багровый оттенок, а на лбу выступили капельки пота.
– Жарко, – пробормотал он. – Пахнет свечами, как в церкви.
Ему хотелось выпить, но сдерживала боязнь потерять самообладание и сболтнуть лишнее.
– Да у тебя руки дрожат! – заметил Баркасов. – Этак не годится. Глоток коньяка нам не повредит. Любезнейший!
Он подозвал официанта и взял две рюмки с коньяком – себе и Маслову.
Тут по залу пролетел возбужденный шумок, собеседники повернулись в сторону входа. На свободном от столиков пространстве для танцев приостановилась, будто позволяя присутствующим сполна насладиться зрелищем своей роскошной красоты, Александрина. Мужчины замерли, дамы испустили завистливый вздох.
Вдова прибыла на вечеринку с опозданием. Она тщательно подготовилась, превзошла самое себя. Ее наряд и прическа были восхитительны. Принятая накануне выезда таблетка избавила ее от головной боли, а легкая синева под глазами, томная бледность и красные губы выгодно подчеркивали чувственную выразительность ее лица.
– Филистимлянка Далила! – фамильярно воскликнул Баркасов, обращая на себя всеобщее внимание. – Царица Савская!
Астра подивилась искусству этой женщины подать себя. Для ночного шоу та выбрала длинное платье из бело-розового шифона с перламутровым отливом, очень открытым лифом и юбкой, чуть ли не до талии разрезанной на полосы. При ходьбе они развевались, демонстрируя бедра, колени и икры изумительной формы. Вместо пояса дама использовала нечто вроде атласного кушака того же кроваво-красного цвета, что и помада на губах; ее плечи прикрывало болеро из золотистой ткани, вытканной черными цветами. Огнеподобные волосы были уложены короной с каскадом спускающихся по сторонам локонов, с редкими завитками на лбу вместо челки.
Подобное одеяние на ком угодно выглядело бы нелепо, кроме Санди.
– Она словно сошла с картины неукротимого испанца, – прошептал кто-то рядом с Астрой.
– Кого?
– Гойи! – завороженно произнес Феофан Маслов, который покинул Баркасова и пробрался поближе к дочери господина Ельцова.
Чем черт не шутит? Завяжется знакомство, а потом можно будет обсудить спонсорскую помощь.
– Никакая она не Далила, – продолжал скульптор, стараясь произвести впечатление на Астру. – Скорее уж герцогиня Альба, от которой испанец был без ума: распутная Каэтана, надменная, прелестная и жестокая. По слухам, эта красотка отравила своего мужа, а потом и ее саму постигла загадочная смерть. Гойя был околдован молодой герцогиней и писал ее неистово, вкладывая в каждый мазок всю силу любви и ненависти. Вам приходилось видеть его знаменитые полотна «Маха одетая» и «Маха обнаженная»? Моделью для них послужила Каэтана Альба. Не верьте исследователям, опровергающим сей факт.
– Почему? – прошептала Астра.
– Только любовь делает краски живыми, а образы – нетленными и волшебно прекрасными. Если бы я хоть один раз в жизни полюбил женщину до беспамятства, до дрожи в груди… я бы тоже создавал шедевры! Но Игорь… он украл у меня…
Маслов запнулся, дико вытаращил глаза и начал хватать ртом воздух.
– Вам плохо? – наклонился к нему Матвей. – Сердце?
Выпитый коньяк возымел-таки действие: скульптор не сумел удержать язык за зубами.
Глава 32
Когда ожидание и нетерпение публики достигли апогея, появился виновник торжества. Домнин вошел в зал в тишине, взорвавшейся аплодисментами, и занял причитающееся ему место на возвышении. Множество устремленных на него глаз горели от предвкушения чего-то необычного, в воздухе ощущался привкус скандала.
Астра искала на лице художника следы ночной трагедии и… не находила. Домнин был слегка взволнован, но не более того, собран и воодушевлен.
– Друзья мои, – без пафоса обратился он к присутствующим. – Я благодарен вам за то, что вы пришли сюда разделить со мной радость от моей последней работы и быть первыми, кто ее увидит. Когда-то родители вывозили в свет своих дочерей на выданье, а я, по установившейся традиции, вывожу в свет свои картины. Вернее, это даже не картины, это мои роковые женщины – Дульсинеи, Лауры и Беатриче, вечные возлюбленные, владычицы моего сердца и моей кисти, музы, питающие мое вдохновение. Любуйтесь ими, загорайтесь от их огня, любите их или проклинайте… Только одного они вам не позволят – остаться безучастными, равнодушными и холодными.