– Потому что убивал из-за любви? – воскликнул Маслов. – А вы находите более достойными мотивами страх или деньги? Позвольте не согласиться. То есть… это чудовищно, разумеется, но понять можно.
– Третья загадка, полагаю, обо мне! – с вызовом произнесла Александрина. – Это я хочу обрести то, что уже имею, а в почтенном возрасте буду владеть? И о чем же идет речь? Тоже о любви?
– Именно! – кивнула Астра. – Вы ненавидели Игоря потому, что он отказывался удовлетворить вашу страсть. Вы не могли ему простить равнодушия к вашей красоте, к вашим любовным чарам. Вы жаждали его ласк, его тела и его денег. Вы не подозревали, что все это уже было вашим! Когда он увидел бабочку над вашим лобком, то воспринял это как знамение небес. Ваш образ, по его представлению, воплотил в себе и пчелу, и сильфиду. И то, что вы пытались соблазнить Никонова и вступили в связь с Теплинским, только утвердило художника в этой мысли. Вы олицетворяли для Домнина и девочку, и девушку, которых он любил… и те же мужчины могли отнять вас у него. Я уже не говорю о Мурате. Если бы не вы, возможно, Сфинкс мог бы и не проснуться. Вы разбудили его! Вы побудили его убивать.
Глаза Санди приобрели цвет плавленого золота. Что она слышит? Игорь был влюблен в нее? Из-за нее он стал убийцей? У нее пересохло в горле.
– Но почему же он… не признался, что…
– Сначала не смел из-за отца. Потом следовало убрать с дороги Мурата, который вас не стоил, который пользовался вами. Его смерть послужила бы для вас очищением, и тогда вы стали бы прекрасной, совершенной «лилией долин». Делить вас он ни с кем не желал… даже в мыслях. Вы хотели его денег? Он знал это… и написал завещание в вашу пользу. Вы получите все. И будете владеть безраздельно его душой и его имуществом.
– Но ведь он… умер…
– А разве это имеет значение? Любовь и смерть идут рука об руку на его полотнах… и не только. Одно другому не помеха.
– Как странно вы рассуждаете, – Санди побледнела. Она вдруг по-настоящему испугалась. – Он не оставит меня в покое. Я чувствую… Я должна была уничтожить ту картину, «Обнаженную Маху»! О господи…
– При чем тут картина? – в один голос спросили Никонова и Теплинская.
– Вы не понимаете. Получается, он вложил в каждый мазок кисти столько себя, своей страсти и своего желания, что… что…
Ей не хватило дыхания, и она замолчала, прижав руки к пылающему лицу.
– А ведь Санди права, – заявил скульптор. – Знаете, женщины, возлюбленные великих художников, которых те писали, почему-то быстро переходили в мир иной. У Гойи тоже была роковая женщина, Каэтана Альба, и она умерла молодой. Саския Рембрандта… подруга Модильяни… Бывает, что портрет как бы сохраняет связь между моделью и живописцем, соединяет их невидимыми нитями…
– Замолчи, Феофан! – взмолилась несравненная вдова. – Мне страшно.
– Я только привожу исторические факты.
– Вот почему мне так хотелось уничтожить «Обнаженную Маху»… – пробормотала Санди. – «Блудница» тоже вызывала у меня неосознанное желание бросить полотно в топку. В большой камин на даче Домниных! Но там я изображена хотя бы не одна, а последний шедевр Игоря вызывал у меня безотчетный ужас. Я не видела картины до презентации и не могла понять этого чувства – объясняла его стыдом, оскорблением моей женской гордости, чем угодно, кроме истинной причины. Все во мне восставало против этого полотна! А теперь оно ушло с аукциона, и неизвестно, кто его приобрел. Игорь нарочно так поступил. Чтобы я потеряла след «Махи»! И я его потеряла… – Она подняла на Астру воспаленные, лихорадочно блестящие глаза. – Выходит, мне придется вскорости… умереть? Скажите же, что это не так!
Но Астра не знала, как ее утешить. В словах Санди, казалось, прозвучала невероятная, жуткая правда. Должно быть, все присутствующие ощутили это и онемели.
Первым нарушила молчание Инга:
– А ведь он написал и мой портрет тоже!
– Сожгите его, – вырвалось у Матвея, который усердно делал вид скептика.
И тут он вспомнил портрет Астры с зеркалом.
Та же мысль в ту же самую секунду посетила и ее. Сжечь? Такую красоту? Она чуть заметно качнула головой: нет, мол. Домнин не питал ко мне любовного влечения.
Она заговорила, обращаясь к женщинам.
– Весь интерес Домнина сосредотачивался в пчеле, сильфиде и бабочке. Жук-мертвоед и Сфинкс Мертвая Голова – красноречиво, не правда ли? Жизнь всегда дает подсказки, вольно или невольно. Укус пчелы тоже может быть смертельным – для некоторых, кто не переносит пчелиного яда. Орудие убийства Сфинкс выбрал в вашу честь, Людмила Романовна, – отравленное жало.