– Почему вы так решили?
– Я спросила… Он не признался, конечно…
– Хотите, я к вам приеду? – предложила Астра. – Попьем чаю, поболтаем. Вы мне картину покажете.
– Какую картину? Ах, ту… Хорошо.
В голосе Теплинской звучали боль и растерянность. Муж изменяет ей, это ясно… Существуют ли в природе мужья, которые не позволяют себе развлечений на стороне? Вряд ли.
– У вас есть прислуга?
– Да, домработница, – ответила Инга. – Приходящая. Иногда я приглашаю повариху. А так… обхожусь своими силами. Не люблю чужих в доме.
– Лучше, чтобы она меня не видела и не слышала нашего разговора.
– Разумеется. Но сейчас ее как раз нет.
– Тогда я выезжаю.
Через два часа женщины уже сидели за сервированным к чаю столом и мило беседовали.
– В сущности, я ужасно одинока, – призналась хозяйка. – Миша для меня все: и мама, и папа, и брат, и друг. Если я не могу что-то сказать ему, то вынуждена держать это в себе.
– А Лидия?
– Она выкладывает мне даже постельные подробности. А я так не умею. Да и делиться было особо нечем. Лев Толстой правильно подметил: все счастливые семьи похожи друг на друга…
– Родители у вас есть?
– Отец. Мама умерла, когда мне не исполнилось и шести лет. У нее была редкая неизлечимая болезнь. Папа женился, потом развелся… затем опять женился. Ему было не до меня. Вы не подумайте, что я на него в обиде, вовсе нет! Я поступила в балетную школу, потом в училище. Танцы составляли всю мою жизнь. Больше я ничем не интересовалась. Балет, музыка, волшебство сцены, огни рампы, запах кулис, тяжелый занавес, плывущий в разные стороны… Это как наркотик.
– Вы поддерживаете отношения с отцом?
– Формально. Звоню по праздникам, помогаю деньгами. Мы давно отдалились друг от друга.
Инга угощала гостью банановым десертом, творожным тортом и заварными пирожными.
– Сладкое успокаивает, – говорила она. – В детстве и юности я себя во всем ограничивала, теперь наверстываю.
– Можно взглянуть на портрет?
– Конечно. Я повесила его в большой гостиной, в нише. Идемте!
Пышноволосая дама в золоте, оправленная в массивный багет, сразу приковала к себе взгляд Астры. Лицо слегка запрокинуто, алые губы приоткрыты, грудь нежно просвечивает сквозь тончайшую ткань платья… и мертвая мужская голова, которую красавица держит в руках. Замысел оправдывает себя с лихвой: от картины не оторвешься. Художник Домнин – странный человек, но в мастерстве ему не откажешь.
– Что скажете? – спросила Инга. – Нравится?
– Не то слово…
– А меня от портрета дрожь пробирает.
– Говорите, у этой головы черты вашего мужа?
– Так кажется только мне. Вот, сравните. – Она взяла с полки семейную фотографию в рамке из оникса, где господин Теплинский улыбался и обнимал жену. – Похож?
Астра обстоятельно проанализировала признаки сходства и различия: последних набралось больше.
– Скорее нет, чем да, – вынесла она свой вердикт.
– Значит, я ошибаюсь, – со вздохом признала хозяйка. – Болезненное воображение, нервы. Может быть, и про любовницу я выдумала. Мишу удивил мой вопрос, потому он и замешкался. Я сама во всем виновата! Хотела быть просто женой, любить его, ждать, встречать, заботиться о нем, но мужчинам этого мало. Им не хватает борьбы, схватки, они стремятся не покорять, а покоряться. Это их возбуждает. Когда в их любовной гавани полный штиль, они начинают искать бури и уходят в открытое море.
Она с надеждой посмотрела на Астру.
– Я хочу знать, с кем Миша… кто его любовница.
– Зачем?
– Хочу, и все. Я чувствую, он любит меня… продолжает любить. Но та женщина дает ему что-то большее.
– Не думайте об этом, – посоветовала Астра. – Он ведь не собирается уходить из семьи? Иногда страсть овладевает человеком, как недуг. Нужно дать ему переболеть и дождаться выздоровления.
Инга не слушала.
– Вы замужем? – спросила она.
– Нет.
– Вам легко говорить. Помогите мне найти ее! Интересно, он взял ее с собой в поездку?
– Вряд ли. Любовница может повредить имиджу добропорядочного семьянина, которого придерживаются политики.
– Только не в России.
– Все же, думаю, Михаил Андреевич не так глуп, чтобы афишировать свои альковные забавы. Если он и грешен, то хранит это в тайне.
– Я ни разу ему не изменила, – с тоской произнесла Инга. – Даже в молодости. Я берегла себя для супруга, чтобы прийти к нему чистой, и верила, что найдется мужчина, который оценит мою девственность. Целомудрие касается не столько тела, сколько души! А он взял мою душу, выпил ее до дна… и отправился на поиски другого источника. Это несправедливо.