Она не говорила Мурату про Домнина и полученное им послание. Тот, по крайней мере, ведет себя достойно, а мальчик полностью расклеился. Так он, пожалуй, умом тронется.
Глава 24
Матвей был уверен, что Астре скоро надоест самодеятельное расследование и она откажется от этой идеи. Но та упорно двигалась вперед и увлекала его за собой. Он то и дело ловил себя на мыслях о Власе Никонове, о художнике Домнине и его коварной мачехе, о семейной драме Инги Теплинской, невольно обдумывал странные загадки, которые неизвестный преступник посылал будущим жертвам.
– Зло бросает нам вызов, – говорила Астра. – Я его принимаю. А ты?
Он вспомнил, как повез Санди выбирать наряд взамен залитого вином платья, как она откровенно и умело заигрывала с ним, проверяя силу своих чар. Он тоже был не промах – позволил ей втянуться в эту игру, чтобы потом… Да-да, он прикидывался влюбленным, чтобы выполнить задание Астры: удостовериться, есть на теле соблазнительницы татуировка в виде бабочки-бражника или нет. И ему это удалось.
Когда Санди скрылась в примерочной с платьем в руках, он схватил миниатюрную сумочку в тон выбранного ею наряда и поспешил следом. Красавица сняла свою одежду, оставаясь в одном белье, встала перед зеркалом, прикидывая, к лицу ли ей коралловый цвет… и тут увидела сзади незадачливого коллекционера. Роскошная фигура женщины, во весь рост отраженная в зеркале, повергла его в восхищенное оцепенение. Санди наслаждалась произведенным эффектом. Покорять мужчин – было ее призванием, ее главной ролью в пьесе под названием «Жизнь». Могла ли она отказать себе в удовольствии испить до дна чашу своего триумфа? Ее щеки порозовели, губы приоткрылись, а горло исторгло томный вздох…
Мужчина впился взглядом в бабочку, искусно изображенную рукой татуировщика над золотом ее лобка, скрытого крошечным треугольником кружевных трусиков. Пламенеющий на брюшке бабочки череп словно предупреждал: опасно, смерть!
– Вот… – пересохшими губами вымолвил господин Карелин. – Сумочка… вам нравится? Возьмем?
Он не сводил взора с ее гладкого тела: пленительные розовые и кремовые полутона ее нежной кожи ласкали глаз. Она милостиво полуобернулась, царственно кивнула, словно вавилонская царица Семирамида, увенчанная короной волос, отливающих бронзой и медью. Ради такого зрелища не стоило жалеть денег, и Матвей сразу забыл об астрономической цифре на ценнике. Хорошо, что у него с собой не только наличные, но и карточка. Даже если Семирамида соблаговолит купить что-нибудь еще – например, туфельки или шарфик, – он исполнит ее прихоть.
Они вышли из бутика, оба довольные, достигшие цели. Санди – с обновками; Матвей – с чувством выполненного долга. Она не догадывалась, что дорогие вещи подарены, в сущности, не ей, а другой женщине, далеко не такой ослепительной, зато столь же далеко превосходящей ее своим необъяснимым очарованием. Ни на секунду пряная эротическая аура прекрасной вдовы не затмила милый образ Астры, его «невесты», которая, казалось, не вызывала у него никаких любовных чувств.
Карелин откровенно любовался прелестями Александрины, но точно так же он любовался бы роскошным автомобилем, редким по величине и огранке бриллиантом или музейной статуей, не испытывая ни малейшего желания приобрести их для себя. Бриллиант, который уместен на выставочной витрине, будет выглядеть нелепо на лацкане пиджака. Точно так же, как нелепо смотрелся бы изящный скоростной «Феррари» на колдобинах проселочной дороги, а подлинная мраморная Венера в гостиной городской квартиры. Всему свое место и свое предназначение.
Такие блестящие распущенные женщины, как Санди, отталкивали Матвея. Эти ядовитые тропические цветы отравляют душу, опустошают сердце. Они радуют взор издалека, но вблизи с ними невозможно дышать.
В машине он заговорил о Кнопфе, о голове Медузы и о реальности сновидений.
– Вы верите в вещие сны? – спрашивал он надменную спутницу. – Это я сплю и вы мне снитесь? Или вы видите меня во сне?
Она смеялась, потряхивая мягкими душистыми локонами.
– Весь наш мир – всего лишь сладостный кошмар! – отвечала Санди. – Вопрос в том, зачем вы здесь. Чтобы любить или чтобы ненавидеть?
Заговорить с ней о Теплинском Матвей счел неуместным. Допустим, у нее нет алиби. Это не доказывает ее вину.
Он расстался с Семирамидой с благодарностью, но без сожаления. Так покидаешь раззолоченный дворец ради возвращения в теплый уютный дом.
Дома его ждала Астра. Она показала ему свой портрет, написанный Домниным. Матвей долго молчал.