— Отпусти, ты, собака!
Если я освобожу его сейчас, он добьет меня. Это я знал точно. Поэтому я продолжал удерживать его палец изо всех сил.
Пытаясь освободиться, он натужно пыхтел. На лбу выступили капли пота.
— Пусти!
Но я рывком нажал, как только мог. Раздался хруст… Большой палец был сломан.
— А-у-у! — заревел он. Потом изменившимся, жалобным тоном:
— Отпусти, Прин, отпусти же! Я больше не буду!
Я освободил его палец. На всякий случай сделал шаг назад… Но он остался сидеть на полу, обхватив свой палец и раскачиваясь от боли. Как и все физически сильные люди, он не был упорным в борьбе.
Зрители стали входить внутрь и располагаться на своих койках. Говорили мало.
Я подошел к зеркалу. Ухо было надорвано. Я прижал его носовым платком и побежал к вахтенному, чтобы сделать перевязку.
— Как это случилось, — спросил меня третий офицер.
— A-а, ящик свалился, — пробормотал я.
Сразу вслед за мной вошел бич и показал свой сломанный большой палец.
— Вот, упал, — сказал он жалобно.
Третий офицер ухмыльнулся:
— Не странно ли? Прину падает на голову ящик и надрывает ухо, а ты падаешь сам и ломаешь палец. До утра придумайте-ка что-нибудь другое. Если вы расскажете это капитану, вас ждет серьезная головомойка.
Когда я с перевязанной головой вернулся в кубрик, все встретили меня недоброжелательными взглядами. Я сделал вид, как будто бы ничего не заметил, и молча переоделся.
Спустя десять минут вошел бич. Его перебинтованный большой палец торчал кверху, как восковая свеча.
— Прин, держись теперь от меня подальше, — сказал он громко.
Так было установлено перемирие. В последующие дни мы обходились друг с другом с взаимно подчеркнутой вежливостью.
Спустя четырнадцать дней в Тальтале он ночью сошел с судна вместе с двумя друзьями. Якобы его внезапно охватила страсть к путешествиям, причем такая, что ей не мог противостоять никакой бич. И он ушел, хотя потерял при этом свое месячное жалование. Он намеревался отправиться в Диамантину.
Зато я обрел теперь покой, хотя меня и недолюбливали матросы. Ведь в их глазах я был и оставался одним из «О.А.». Однако при этом я был еще тем, кто отважился вступить в единоборство с самим бичом, и это, по крайней мере, вызывало у них ко мне уважение.
Перед морским арбитражным судом
В дверь постучали.
— Герр Прин, Вы приглашаетесь на мостик к господину Буслеру, — обратился ко мне стюард.
— Сейчас буду! — я соскочил с койки, прыгнул к умывальнику и открыл кран горячей воды.
Через окно мне была видна часть прогулочной палубы «Сан-Франциско». Под лучами солнца она выглядела светлой и уютной: большое зеркало, кожаный диван и широкий сервант со многими выдвижными ящиками в нижней части. Здесь можно было жить…
Я надел синюю форменную одежду с тонкими золотыми полосками на рукавах, и головной убор. Я кивнул себе самому в зеркале: «Четвертый офицер на „Сан-Франциско“… Штурманский экзамен и патент радиста в кармане… Первые ступеньки служебной лестницы были позади»…
Первый офицер принял меня на мостике:
— Поезжайте в Американское иммиграционное бюро, господин Прин, у главного вокзала. Мы должны принять пассажиров.
Отдав честь, я отправился в путь. У седьмого причала я нанял такси.
Иммиграционное бюро располагалось в деревянном бараке. Там было оживленно, как на вокзале в зале ожидания: мужчины, женщины и дети стояли группами, носильщики кричали, время от времени бегали врачи в белых халатах.
Я впервые имел дело с пассажирами. Они осадили меня, как оводы потную лошадь, и забросали меня глупыми вопросами: «Будут ли на борту танцы, и примут ли в них участие офицеры?», спрашивала немолодая дама со сверкающими глазами; «Какие меры мы приняли, чтобы предотвратить кораблекрушение», хотел знать сильно надушенный мужчина…
Наконец я посадил всю эту публику, около пятидесяти человек, в автобус, и мы отправились в гавань. На борту судна я передал свою трескотливую орду стюардам, а сам отправился на мостик с докладом.
Наверху я встретился с третьим офицером. Мы еще не виделись с ним. Короткое представление: «Прин» — «Шварцер».
— Пассажиры уже на борту, господин Прин? — приветливо спросил он. — Удивительный народ! Вам следует остерегаться их, особенно женщин. В море они чертовски нуждаются в опеке. Поверьте моему опыту!
Мне оставалось только удивиться. С его курносым носом и глазами навыкате он совсем не выглядел ловеласом.