С рассветом мы снялись с якоря и около восьми часов были в Бремене.
Когда я после вахты возвращался в свою каюту, то пассажиры встречали меня враждебными взглядами. Ко мне подошла маленькая девочка и мило спросила:
— Вы попадете теперь в тюрьму?..
В Бремене повреждение было освидетельствовано специалистами. Ущерб составил тридцать пять тысяч марок…
После ремонта мы снова могли продолжать свой рейс. Для меня рейс оказался очень плохим. «Старик» избегал общения со мной. Он обращался ко мне с холодным равнодушием, которое ранило сильнее, чем самые горячие упреки.
Поэтому я удивился, когда однажды он вызвал меня на мостик. Мы стояли перед Сан-Франциско, и судно было окутано густым туманом.
«Старик» находился в штурманской рубке. Он выглядел озабоченным, как крестьянин, осматривающий свои скудные угодья.
— Умеете работать с радиопеленгатором? — спросил он.
— Конечно, господин капитан.
— Тогда возьмите-ка радиопеленг!
Я поднялся на мостик и выполнил автопеленгование. Сняв автопеленг, я прошел в штурманскую рубку и определил наше место. Сразу вслед за мной вошел «Старик». Он посмотрел на карту через мое плечо.
— Все, что Вы сделали, дерьмо, — сказал он грубо. — Мы должны находиться здесь! — И он показал указательным пальцем на обозначенное на карте место, которое было западнее моего.
Я не ответил.
— Ну, ладно. Определитесь снова, теперь уже по береговому ориентиру.
— Есть, господин капитан.
«Как же так», подумал я, «если ты не доверяешь мне, ты мог бы спросить обо мне у других».
Я спустился в радиорубку и взял пеленг на станцию на берегу… Новое место оказалось еще восточнее, чем предыдущее.
«Старик» ждал меня в штурманской рубке. Когда я доложил ему об этом, он напустился на меня:
— Вы что, совсем Богом обижены? Достаточно ясного человеческого разума, чтобы понять, что все это — чепуха! — Наморщив лоб, он пристально посмотрел на карту. — Ваш автопеленг неправильный, он не должен так проходить! Возьмите его еще раз!
Я повторил замер. Новое место точно соответствовало первому.
На этот раз «Старик» не сказал ничего. Сложив руки за спиной, он начал быстро шагать по штурманской рубке взад и вперед. Его сапоги громко стучали по настилу палубы.
— Я приму моё место, — выдавил он из себя.
— Тогда через два часа мы сядем на мель, — ответил я.
Он остановился:
— А если я приму Ваше место, и мы сядем при этом на мель?
Я знал, что мне нечего было теперь терять:
— Господин капитан, я все же рекомендую Вам сместиться на фарватер согласно моему определению, а затем лечь на курс фарватера.
Он опалил меня взглядом взбешенного бульдога:
— Хорошо! Однако если при этом мы сядем на мель, то у Вас будет возможность узнать меня поближе. Тогда хлебнете у меня горя перед морским арбитражным судом!
Он круто развернулся и выскочил из рубки. Я остался в штурманской рубке один. Снаружи туман стоял непроглядной стеной, и в нем бесследно и безответно тонули наши туманные сигналы. Я испытывал весьма щекотливое чувство: если и сейчас все пойдет наперекосяк, то я погиб… Потому что «Старик» был верен своему слову, и это я знал определенно.
От напряжения я покрылся потом. Спустя полчаса я доложил:
— Капитану: время поворота на курс фарватера сорок два градуса!
«Старик» спустился ко мне.
— Хорошо… Ложиться на курс сорок два градуса! — скомандовал он, не глядя на меня. Затем он снова поднялся к себе.
Если мое место было верным, то мы должны были теперь находиться недалеко от побережья, и в ближайшее время следовало ожидать появления лоцманского катера.
Но никого не было видно. Только ночь и туман…
Тут в дверь просовывает голову вахтенный:
— Сигнальщик докладывает, что впереди слышно пять коротких звуковых сигналов!
Я поднялся на мостик к сигнальщику. Мы внимательно прислушались вдвоем. Шли секунды… И вот, наконец, спереди доносится звуковой сигнал, пока еще очень слабый, отдаленный.
В десяти шагах от меня стоял «Старик», неподвижный, как темная статуя в тумане.
— Господин капитан, впереди по правому борту лоцман! — произнес я вполголоса. Мой голос немного дрожал, и это мгновение было самым прекрасным за все время моего пребывания на «Сан-Франциско».
— Вы что, принимаете меня за глухого? — был его ответ. — Я слышу это уже давно.